Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 13 – Рея Бёрн

В среду он пишет: «Приходи посмотреть студию.»

Я: «Нет.»

Он: «Почему?»

Я: «Потому что это классический ход. Приглашаешь девушку "посмотреть студию", а дальше — музыка, приглушённый свет, "дай я покажу тебе мои рисунки".»

Он: «Вера. Студия — это коммерческое помещение на Маросейке с витриной, двумя сотрудниками и камерами наблюдения. Если ты опасаешься за свою безопасность, можешь привести подругу. Или маму. Или бригаду ОМОНа.»

Я улыбаюсь. Я улыбаюсь его сообщениям по пятьдесят раз в день, и Маша уже спрашивает, что с моим лицом.

Я: «А если я не хочу смотреть студию?»

Он: «Тогда не приходи. Но ты хочешь.»

Он прав. Я хочу.

В четверг после пар я стою перед дверью тату-студии на Маросейке. Вывеска — лаконичная, чёрная, просто «INK» белыми буквами. Витрина заклеена флэшами — тысячи маленьких рисунков, от якорей до черепов, от цветов до абстракции. За стеклом — тёплый свет.

Я толкаю дверь.

Внутри — не то, что я ожидала. Никакого рок-н-ролльного хаоса, никаких черепов и цепей. Чисто, светло, почти минималистично: белые стены, на них — его работы в рамках, как в галерее. Хороший звук из колонок — что-то инструментальное, с виолончелью. Запах антисептика, смешанный с чем-то древесным — пало-санто или кедр.

За стойкой — девушка с выбритыми висками и серёжкой-цепочкой в ухе. Она улыбается мне.

— К кому?

— Я… к Марку, — говорю я и чувствую себя так, будто произношу пароль в подпольный клуб.

— Марк! — кричит она куда-то вглубь помещения. — К тебе!

Шаги. Он появляется из-за перегородки, и я — при всей моей подготовке, при всех трёх днях переписки, при всей моей лингвистической выучке — забываю слова.

Потому что он в чёрном фартуке. На голое тело. Ну, не совсем — под фартуком майка-алкоголичка, тонкая, белая, обтягивающая, которая не скрывает ничего из того, что должна скрывать. Татуировки на руках и плечах — ещё ярче при этом освещении. На шее — цепочка, тонкая, серебряная, с каким-то кулоном, который прячется за воротом. Волосы убраны назад, но одна прядь выбилась и падает на лоб.

Он видит меня и улыбается. Не ухмыляется — улыбается, и в этом столько нескрываемого удовольствия, что у меня что-то обрывается внутри.

— Вира пришла, — говорит он.

— Вера, — поправляю я на автомате, и это наш ритуал, наша маленькая литания.

— Заходи. Я заканчиваю с клиентом, десять минут.

Я захожу. Сажусь на диван в зоне ожидания — мягкий, кожаный, чёрный. Листаю альбом с его портфолио. Каждая страница — удар под дых: он действительно художник. Не просто мастер — художник. Его линии — живые, дышащие, а цвета — глубокие, многослойные. Я останавливаюсь на женском портрете, набитом на чьей-то спине: лицо с закрытыми глазами, волосы развеваются, и это настолько красиво, что у меня щиплет в носу.

Через десять минут он выходит, ведя за собой парня с забинтованным предплечьем. Прощается с ним, даёт инструкции по уходу, жмёт руку. Потом поворачивается ко мне.

— Ну, — говорит он. — Готова к экскурсии?

Он показывает мне всё. Рабочее место — кресло, лампы, машинки, разложенные как хирургические инструменты. Стену с эскизами — сотни, от крошечных до гигантских. Комнату, где он рисует — мольберт, планшет, карандаши, разбросанные по столу, как выловленные из реки палочки. Здесь другой запах — краска, графит, кофе, и его запах, который я уже узнаю, который мой мозг каталогизировал без моего разрешения.