Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 24 – Рея Бёрн

У меня перехватывает дыхание.

Он закрывает глаза. Втягивает щёки. И издаёт тихий, почти мурлыкающий звук — как будто пробует что-то невероятно вкусное.

— Ты, — говорит он, открывая глаза, — на вкус как то, от чего невозможно отказаться.

Я целую его. Жёстко, глубоко, чувствуя на его языке собственный вкус — солоноватый, мускусный, интимный, — и от этого у меня снова скручивается внизу живота, потому что оргазм не утолил голод, он только распалил его.

Я тяну его футболку вверх. Он помогает — стягивает через голову, и я впервые вижу его торс целиком, и у меня пересыхает во рту. Татуировки — не только руки. На рёбрах — огромная хризантема, чёрно-серая, с тенями. На груди — надпись, которую я не успеваю прочитать, потому что мои руки уже на нём, на горячей коже поверх твёрдых мышц, и я веду ладонями по его животу, по дорожке тёмных волос, которая уходит вниз.

— Вера, — его голос — предупреждение. — Подожди.

— Не хочу ждать.

— Не здесь. Не в студии. — Он хватает мои руки. Целует костяшки. — У меня квартира. Десять минут на мотоцикле. Я хочу тебя — в кровати. Нормально. С пространством. Со временем. Не у стены.

Я смотрю на него. Его грудь ходит ходуном. Джинсы — натянутые, и я вижу его возбуждение, явное, недвусмысленное, и мне хочется опустить руку, обхватить его, почувствовать.

— Десять минут, — говорю я.

— Десять минут.

— Это будут самые длинные десять минут в моей жизни.

Я надеваю футболку. Он — свою. Мы выходим из студии. Ночной воздух — прохладный после жара внутри — обжигает разгорячённую кожу. Мотоцикл ждёт у тротуара.

Я сажусь позади него. Обхватываю руками. Прижимаюсь — и на этот раз не притворяюсь, что это ради безопасности. Прижимаюсь грудью к его спине, бёдрами к его бёдрам, и утыкаюсь лицом в его шею, в тёплую кожу над воротом куртки, и вдыхаю, и его запах — пот, кожа, бензин, что-то пряное — это самый лучший запах на планете.

— Держись, — говорит он. — Крепко.

Мотоцикл срывается с места. Город — золотые полосы света. Ветер. Вибрация. Его тело в моих руках.

Десять минут. Самые длинные десять минут в моей жизни.

И самые горячие — впереди.

Его квартира — пятый этаж, старый дом на Чистых Прудах, высокие потолки, кирпичная стена в гостиной, минимум мебели, максимум воздуха. Я замечаю это краем глаза — мольберт в углу, стена с виниловыми пластинками, тяжёлый кожаный диван, книжная полка, забитая так, что корешки торчат в два ряда, — но у меня нет времени рассматривать, потому что дверь ещё не успевает закрыться, а его руки уже на мне.

Он разворачивает меня лицом к себе. Прижимает к двери — спиной, как в студии, но теперь — в его доме, в его пространстве, и это интимнее, и опаснее, и от осознания того, где я нахожусь, по телу проходит горячая волна.

— Мы здесь, — говорит он, и его голос — низкий, сиплый от десяти минут молчания на мотоцикле. — У нас есть пространство. И время. И кровать.

— Тогда зачем мы стоим у двери?

Он смеётся — коротко, хрипло — и берёт моё лицо в ладони, и целует. Медленно на этот раз. Не так, как в студии — не отчаянно, не голодно. Медленно, глубоко, основательно, как будто у нас впереди вечность, как будто он никуда не торопится, как будто единственное, что существует — это мой рот и его язык.

Он ведёт меня по квартире, не отрываясь от поцелуя. Я иду спиной вперёд, слепо, доверяя его рукам на моей талии, и мои пальцы путаются в его волосах, и наши зубы сталкиваются, когда я спотыкаюсь о порог, и мы оба смеёмся, и он подхватывает меня, и наши лбы соприкасаются.