Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 9 – Рея Бёрн

— Химическая реакция, — он кивает с видом профессора, которому представили дипломную работу. — Дофамин?

— Дофамин, — подтверждаю я. — И, возможно, адреналин. Из-за ситуации. Новизна, непредсказуемость, лёгкий элемент угрозы —

— Угрозы? — его голос становится мягче, ниже. — Я тебе угрожаю?

— Нет. Я имею в виду… биологически. Ты — незнакомый мужчина крупнее меня, с определённой эстетикой, которая ассоциируется с опасностью. Мозг реагирует.

— И только мозг? — он чуть наклоняет голову, и его взгляд скользит по мне — не по телу, нет, скорее по лицу, по рукам, по тому, как я сижу, зажатая и напряжённая, со скрещенными руками и поджатыми ногами, — и мне кажется, что он видит каждое моё сжатое бедро и каждый участок кожи, покрытый мурашками.

— Только мозг, — говорю я и вру так отчаянно, что мне хочется аплодировать самой себе.

— Ладно, — он откидывается назад, и расстояние между нами увеличивается, и я могу снова дышать, и одновременно хочу, чтобы он наклонился обратно. — Я уважаю науку. Химическая реакция. Так и запишем.

Он допивает кофе. Ставит стакан. Смотрит на часы — у него нет часов. Смотрит на телефон. Встаёт.

— Мне пора, — говорит он. — Вера-не-Вира. Удачи с фреймовой семантикой.

Он надевает куртку — одним движением, кожа обхватывает плечи — и я думаю: вот и всё. Он уходит. Маленький, безумный эпизод моего пятничного вечера закончен. Человек, который появился из подворотни, из оргазма и бензинового запаха, уйдёт обратно в свою жизнь, полную мотоциклов, татуировок и девушек, которые делают ему минеты по первому правилу, а я останусь здесь, с «оапроарпоар» и остывшим латте, и всё вернётся в норму.

Он делает два шага к двери. Потом останавливается. Оборачивается.

— Эй, Вера.

— Что?

— Ты дашь мне свой номер?

— Зачем?

Он ухмыляется. Эта ухмылка — не широкая, не дерзкая, просто чуть приподнятый уголок рта и взгляд из-под полуопущенных ресниц — и она бьёт мне куда-то под рёбра, в мягкое, незащищённое место.

— Затем, что ты захочешь продолжить этот разговор. Может, не сегодня. Может, завтра ночью, когда не сможешь уснуть, потому что будешь думать о том, что видела в окно.

Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова.

— Ты невероятно самоуверенный.

— Я невероятно правый. Это разные вещи.

— Мне не нужен твой номер.

— Я спросил, дашь ли ты мне свой.

— Нет.

— Ладно.

Он поворачивается и идёт к двери. Спокойно. Без разочарования, без «ну давай, подумай», без манипуляций. Просто принимает. Просто уходит.

И именно это — то, как легко он отпускает — заставляет меня сказать:

— Подожди.

Он останавливается. Не оборачивается сразу — медлит, на одну секунду, и я почти слышу его ухмылку, прежде чем он поворачивается.

— Да?

— Дай мне свой. Если я захочу — напишу. Если нет — нет.

— Контроль в твоих руках, — он кивает. — Мне нравится.

Он диктует номер. Я набиваю его в телефон, и мои пальцы чуть дрожат, и я надеюсь, что он этого не видит.

— Я не буду писать, — говорю я.

— Конечно, не будешь, — говорит он так, как будто мы оба знаем, что я вру.

И уходит. Колокольчик на двери звякает. Через окно я вижу, как он надевает шлем, садится на мотоцикл — одно текучее, хищное движение — и заводит двигатель. Рёв разрезает вечернюю тишину. Он выруливает на дорогу и исчезает в потоке красных задних фонарей.