Книга Свора: Твой сосед, страница 117 – Рея Бёрн

Мне нужно знать. Прямо сейчас. Не завтра, не после пар, не после разговора с Лизой, а сейчас, потому что он сидит в полуметре от меня, и его локоть почти касается моего, и если это он, то вчера вечером эти аккуратные пальцы, которые подавали мне латте каждое утро, были в чёрных перчатках, и эти пальцы зажимали мне рот, и эти пальцы ломали мне кости.

Телефон. Под столом, экраном вниз, к бедру. Пальцы правой руки дрожат, но слушаются. Захожу на стриминговую площадку. Последний аккаунт, YourNeighbor___ с тремя подчёркиваниями. Личные сообщения. Я набираю пять слов, и каждая буква — маленький отчаянный безвозвратный шаг с обрыва.

«Я знаю, что это ты».

Отправляю.

Секунда. Мир продолжает существовать: преподаватель пишет на доске, мел скрипит, кто-то за спиной шуршит обёрткой, солнце из окна ложится полосой на край парты. Нормальный, майский, учебный мир, в котором люди конспектируют и пьют кофе и не сидят рядом с человеком, который три года собирал информацию о них по крупицам, чтобы построить из этих крупиц идеальную ловушку в форме дружбы.

Две секунды.

Справа от меня, из кармана белой рубашки с рыжим воротником, раздаётся звук. Тихий, мелодичный, короткий. Уведомление.

У меня внутри всё обрушивается, не как стена и не как потолок, а как земля, на которой стояли ноги, проваливается разом. Я лечу, хотя сижу на стуле, и воздух выходит из лёгких и не возвращается, и мир сужается до точки, до кармана, до звука, до рыжих разводов на белом воротнике. До рук, которые подавали мне латте с карамельным сиропом, потому что их владелец знал, какой кофе я люблю, потому что знал всё, потому что слушал, и смотрел, и следил, и ждал.

Олег достаёт телефон. Опускает глаза на экран. Его лицо не меняется, ямочки на месте, линия рта мягкая, всё ровно и спокойно, ни одна мышца не дёргается, и в этой неподвижности, в этом абсолютном контроле над каждым миллиметром лица при виде слов на экране больше ужаса, чем в любом крике.

И он медленно поворачивается ко мне.

Его лицо не меняется.

Вот что страшнее всего: не движение, не угроза, не слово, а отсутствие реакции, абсолютный штиль на поверхности воды, под которой что-то огромное и тёмное сместилось и развернулось. Он смотрит на меня теми же глазами, с теми же ямочками, с тем же наклоном головы, с которым спрашивал, как прошёл день. И я вижу, как его зрачки проходят по моему лицу, не быстро и не медленно, а с той выверенной скоростью, с которой сканер считывает штрих-код. И понимаю: он не удивлён. Он знал, что этот момент наступит. Он к нему готов.

Я нет.

Тело действует раньше головы. Руки сгребают тетрадь, ручка соскальзывает с парты и падает на пол со стуком, который в тишине аудитории звучит как выстрел стартового пистолета. Я встаю, и стул отъезжает по линолеуму с визгом, который заставляет передние ряды обернуться, и учебник сваливается со стола следом за ручкой, и я наклоняюсь за ним, и пальцы не слушаются. Здоровая правая рука промахивается мимо корешка, потому что мелкая моторика сдохла, умерла в ту секунду, когда из кармана белой рубашки донёсся звук уведомления. Я хватаю учебник со второй попытки и запихиваю в рюкзак, и молния не закрывается, потому что ткань лезет в зубцы, и я дёргаю её, и рюкзак рвётся, и мне плевать.