Книга Свора: Твой сосед, страница 40 – Рея Бёрн

Его голос. Низкий, ровный. «Если что — стучи в стену». И то, как он это произнёс — буднично, как будто стена нормальный канал связи, как будто стучать через гипсокартон обычное дело между людьми, которые спят в десяти сантиметрах друг от друга и делают вид, что этих десяти сантиметров достаточно.

Кончаю тихо, прикусив нижнюю губу, мягкой, тёплой волной, которая начинается в точке под пальцами и расходится вверх по животу, по рёбрам, до горла, и оседает в основании черепа тяжёлым, гудящим теплом. Ноги выпрямляются, мышцы отпускают, и я лежу, разбросанная по кровати, с мокрой рукой на животе и прерывистым дыханием, которое выравнивается медленно, полутонами.

Стыда меньше. Это не значит, что его нет, он есть, но тише, чем раньше.

Страха больше. Потому что фантазии имеют адрес и лицо, и лицо живёт за стеной, и завтра утром я выйду в коридор, и он, может быть, выйдет тоже, и мы снова окажемся в полутора метрах друг от друга, и он посмотрит на меня, и я буду знать, а он — не будет, что прошлой ночью я кончала, представляя его язык на моей коже.

Переворачиваюсь на бок. Утыкаюсь лицом в подушку. Подушка пахнет стиральным порошком и чуть-чуть хвоей, или это мне кажется, или запах просочился из прихожей, когда он стоял в ней и работал, или я просто схожу с ума и приписываю подушке запахи, которых в ней нет.

Хочется написать. Что-нибудь. «Спасибо за замок». Или «спокойной ночи». Или просто символ, что-нибудь, что пересечёт эти десять сантиметров не стуком, а словом. Но я не пишу, потому что написать — это открыть дверь, которую я не знаю как закрыть, а я девочка, которая всю жизнь закрывала двери, и открывать не умею. И боюсь, и хочу, и от этого «хочу и боюсь» одновременно тянет внизу живота, уже без возбуждения, просто тянет, как тянет мышцу после нагрузки, к которой она не привыкла.

Кладу телефон экраном вниз.

За стеной дыхание. Я знаю чьё. Знаю чьи руки, чей пирсинг, чей голос. Знаю, как он стоит на коленях и зажимает шуруп в зубах, и как мелькает стальной шарик, и как пахнет его кожа после душа, и как он говорит «бывает» голосом, в котором нет ни обиды, ни прощения, только факт.

Хочется. И страшно. Но я боюсь не его — себя. Того, что я не знаю, как быть рядом с кем-то, кто ставит замки без просьбы и стучит в стену после того, как на него наорали. Того, что расстояние, которое я строила шесть лет, он не ломает и не штурмует, а просто стоит рядом с инструментами и ждёт, пока я сама решу, открывать ли дверь.

В гараже пахнет остывшим бетоном и сигаретным дымом, который въелся в стены так давно, что стал частью архитектуры.

Санёк сидит на диване, ноутбук на коленях, и уже пятнадцать минут доказывает Дэну, что шашлык на балконе девятого этажа не правонарушение, а культурный код, и если мясо получилось хорошим, то закон должен учитывать это как смягчающее обстоятельство.

— Дэн, ты будущий юрист, ты же должен понимать. Есть буква закона, а есть здравый смысл.

— Буква закона говорит: открытый огонь на балконе, штраф. Здравый смысл говорит, что ты идиот.

— А если без открытого огня? Если электрогриль?

— Электрогриль не шашлык. Шашлык — это угли, дым и соседи, которые звонят в МЧС. Ты хочешь именно это, потому что тебе нравится драма.

— Мне нравится мясо! Драма побочный эффект!