Книга Свора: Твой сосед, страница 41 – Рея Бёрн

— Побочный эффект — это когда ты прожёг линолеум у Маратика и сказал, что «так было».

Маратик переворачивает страницу, не поднимая глаз.

— Так не было. У меня есть фотографии «до». И я теперь всегда буду фотографировать состояние квартиры перед каждым визитом Санька.

— Маратик, это параноидальное поведение.

— Это доказательная база. Дэн подтвердит.

Дэн кивает так, будто ему предъявили неопровержимый аргумент:

— Подтверждаю. В суде это пройдёт.

— Какой суд?! — Санёк всплёскивает руками так, что ноутбук съезжает с коленей. — Я прожёг пятно размером с монету!

— Размером с ладонь, — поправляет Маратик.

Кир стоит у стены, наушник в одном ухе, телефон в руке. Экран я не вижу, но по тому, как время от времени его большой палец замирает на полупрокрутке, задерживается, будто ловит кадр, я знаю, что он опять смотрит нарезки со своей витубершей. Он не скрывает этого, но и не обсуждает, и в Своре это приняли как данность.

— Кир, — Санёк радуется возможности перевести огонь с себя, — ты опять залип? У тебя глаза как у кота перед аквариумом.

Кир вынимает наушник. Смотрит на Санька тем своим взглядом, от которого у людей пересыхает во рту, а у Санька не пересыхает, потому что Санёк невосприимчив к угрозам, как тараканы к радиации.

— Нет.

— «Нет» — неинформативный ответ, Кир. Развей, пожалуйста.

— «Нет» — исчерпывающий ответ на вопрос, который не стоило задавать.

— Дэн, — Санёк поворачивается за поддержкой, — скажи ему.

— Оставь ребёнка. — Дэн машет рукой. — Человек фанатеет от девочки без лица, и это его право, и это нормальнее, чем твоя идея с шашлыком на девятом этаже.

— Она не без лица. — Голос у Кира опускается на полтона. — Она витубер. У неё аватар.

— Кир, — Дэн поднимает обе руки, — я уважаю. Искренне. Просто словосочетание «аватар с ушками» и «объект романтического интереса» в одном предложении вызывает у меня лёгкое когнитивное сопротивление.

Кир фыркает.

— У тебя любое предложение длиннее пяти слов вызывает когнитивное сопротивление, — подмечает Маратик, не поднимая глаз. — При чём здесь романтический интерес вообще...

— Маратик, я поступил на юрфак с первого раза.

— На платное.

— Это был тактический выбор.

Лёха сидит на полу, спиной к дивану, скетчбук на коленях. Карандаш двигается мелкими штрихами, почти неслышно, и только когда Санёк особенно громко возмущается, Лёхина рука замирает на долю секунды, будто звук сбивает ему линию, и продолжает дальше. Он слушает, я это вижу. Лёха всегда слушает, как антенна, которая принимает все частоты одновременно и не транслирует ни одной, пока не решит, что есть смысл.

— У неё голос хороший, — констатирует Кир, и это звучит как точка в разговоре, который для него уже закончился.

Лёха, не поднимая головы, переворачивает скетчбук и показывает, коротко, как фокусник показывает карту. На странице набросок: девочка в наушниках, ушки панды, микрофон, и рот открыт в песне, и в рисунке живёт то, что умеет Лёха и не умеет никто из нас. Линии мягкие, живые, будто нарисованный человек дышит.

Кир подходит ближе.

— По голосу?

— По ощущению, — уточняет Лёха, и это первые слова, которые он произносит за вечер.

Кир смотрит на рисунок, потом на Лёху, и между ними проходит быстрый бессловесный обмен. Кир кивает. Лёха вырывает листок, протягивает Киру и снова возвращается к блокноту.