Книга Свора: Твой сосед, страница 81 – Рея Бёрн

Парковка. Глушу мотор. Тишина обрушивается, и в ней моё дыхание, быстрое, тяжёлое, не от скорости.

Лестница, не лифт — потому что мне нужно это движение, потому что то, в чём преуспел Маратик, мне не под силу, и я не смогу глушить мысли, просто стоя в тихо гудящем лифте.

Квартира. Дверь. Ключ. Темнота. Раздеваюсь в прихожей, кожанка отправляется на крючок, и я стою рядом с ней лишнюю секунду, потому что от воротника пахнет ею, и это глупо, я стою в собственной прихожей и нюхаю собственную куртку, и если бы Свора это видела, Санёк получил материал для шантажа до конца моих дней, а Дэн записал для мемуаров.

Телефон:

Я: постучи когда будешь дома

Двадцать минут ожидания. Я сижу на кровати, спиной к стене, в темноте, и каждая минута — как болт, который затягиваешь без динамометрического ключа: ты не знаешь, когда сорвёт резьбу. Потом через гипсокартон проходят три стука, лёгкие, быстрые, как пульс, и я бью в ответ тяжело, три раза, чтобы она почувствовала вибрацию на своей стороне.

Душ. Горячая вода бьёт по плечам, по затылку, по спине, смывает пот, дорожную пыль, но не смывает её — она осталась на мне, как пятно от горячего масла на металле: ягодный шампунь, её зубы на моей губе, непроизвольный толчок её бёдер, когда моё оказалось между. Я упираюсь лбом в кафель и сдаюсь, и первый контакт собственной руки проходит от паха до затылка дугой, от которой подгибаются ноги, и в голове не картинка, а ощущение: как её тело доверилось моему раньше, чем успела голова, как рефлекс опередил разрешение, и этого хватает мгновенно, и я кончаю быстро и жёстко, согнувшись под водой, с глухим стоном в мокрый кафель.

Ложусь. Ладонь на стену. За ней её дыхание, медленное, глубокое, сонное, и от него квартира перестаёт быть пустой, как перестала быть пустой намного раньше, когда я ещё не знал, что голос за стеной, и голос на крыльце, и голос в телефоне Кира принадлежит одному человеку.

С этим засыпаю.

Воскресенье начинается с солнца, которое ложится на стену и на мою руку, всё ещё прижатую к гипсокартону. Мышцы затекли. Отрываю ладонь — покалывание, тепло, онемение, уходящее медленно.

Кофе. Турка. Кардамон. Пенка поднимается, запах заполняет кухню. Мою турку сразу, ставлю на подставку, и только потом беру телефон.

Одно сообщение. Восемь сорок семь.

Стена: что ты делаешь сегодня

Два слова. Строчные. Без вопроса, без точки. Воскресенье, ещё нет девяти, и она пишет первой. Делаю глоток, обжигаюсь, и мне плевать.

Я: чиню чужой байк

Стена: воскресенье. нормальные люди отдыхают

Я: я не нормальный. ты заметила

Три точки. Исчезают. Появляются. Исчезают. Она стёрла первый вариант.

Стена: заметила.

Точка. Без продолжения. «Заметила» с точкой значит: я думаю о том, что именно в тебе ненормально, и мне от этих мыслей жарко, и я скорее сдохну, чем напишу это.

Мастерская. Промзона. Бетонный пол, пропитанный маслом до состояния чёрного зеркала. Байк с убитой вилкой, мотоцикл с тормозами, которые укатали за месяц, лампа дневного света — гудящая, белая, безжалостная. Металл не врёт и не ждёт ответов: болт либо затянут, либо нет, прокладка либо держит, либо течёт.

Телефон лежит на верстаке и молчит. Она не пишет. Я не пишу.

Через час сорок — вибрация.

Стена: вчера. у стены. я не жалею

Откладываю ключ. Вытираю руки тряпкой — руки должны быть чистые, прежде чем касаться чего-то, что имеет значение. Перечитываю дважды. Трезвые слова. Я не спрашивал, и она могла промолчать, но не промолчала, и я рад — как и тому, что мог вчера взять то, что уже было у меня в руках, и не взял.