Книга Мой сосед - зверь, страница 40 – Рея Бёрн

Еду по Москве с пакетами на коленях и думаю о том, что Марат про неё знает. Это не новость, Марат знает всё о своих людях, новость в том, что он решил произнести это вслух. Он не угрожал. Он проверял, есть ли у меня место, куда можно нажать, и я показал ему это место сам, потому что промолчать было нельзя. Теперь мы оба знаем, где оно, и оба знаем цену, и я до конца жизни буду думать, правильно ли я сегодня ответил.

И скоро я окажусь в её квартире, и она будет сидеть на полу с ноутбуком на коленях, в шортах и моей футболке, и я разберу пакеты, и она будет рассказывать про лонгрид, про Вику, про Машу. Её обычная человеческая жизнь будет обтекать меня, как тёплая вода, и мне будет хорошо, и ей я об этом не скажу.

Паркуюсь у дома, смотрю на её окно: свет, раздвинутая штора.

Поднимаюсь, ключ в замок, тяжёлый щелчок.

Она сидит на полу, спиной к стене, с ноутбуком на коленях, волосы собраны в дурацкий пучок, из которого выбиваются пряди. Поднимает голову, и на её лице сразу всё вместе, облегчение, злость, радость, и мне хочется вдавить её в стену и целовать, пока из этих трёх не останется одно.

Вместо этого перешагиваю через её ноги, иду на кухню и ставлю пакеты на стол.

— Ого, сколько там всего...

— Достаточно.

Она встаёт, заглядывает и вытаскивает йогурт в стеклянной банке, и на секунду у неё делается странное лицо.

— Эл, это на неделю.

— На четыре дня, если не забывать есть. Следи за этим.

Разбираем пакеты, она подаёт мне продукты и я складываю их в холодильник, где до сегодняшнего вечера жили кетчуп и половина лимона, и лимон я выбрасываю, потому что он уже больше похож на инсталляцию. Когда приезжают роллы, я встречаю курьера сам, потому что моя футболка на ней едва достаёт середины бедра.

Она рассказывает, что Вика дала ей тему про подпольные бойцовские клубы, и я фыркаю, а она говорит, что это серьёзно и что ей нужен источник изнутри, и смотрит на меня. Я разворачиваю пакет, говорю «нет», она говорит «я не спрашиваю» и ухмыляется, прикусывая губу, и я откладываю роллы до лучших времён.

— Не делай так.

— Что?

— Губу. Не кусай.

— Почему?

— Потому что каждый раз, когда ты это делаешь, мне становится сложно поддерживать беседу.

Её щёки розовеют. Она отводит глаза на секунду и возвращает взгляд, упрямая, не прячется.

— Может, я поэтому и делаю.

Эльдар

Веду её в спальню за запястье, пальцы обхватывают плотно, кольцо впивается ей в кожу. Пульс под моим большим пальцем бешеный.

Не довожу. Останавливаюсь в коридоре, разворачиваю лицом к стене. Она упирается ладонями в обои и оглядывается через плечо, и в её глазах вопрос и голод.

— Здесь.

— В коридоре?

— Здесь.

Задираю на ней футболку, свою, чёрную, до подмышек, и не снимаю. Стягиваю шорты и бельё до колен. Она стоит лицом к стене, полуголая, а я опускаюсь за ней на колени не ради нежности, а ради собственного голода, развожу ладонями и прижимаюсь ртом. Языком по всей длине, жадно и мокро. Она вздрагивает, упирается лбом в стену и стонет коротко.

Отрываюсь раньше, чем ей хватает. Я не собираюсь доводить её здесь, здесь я довожу до нужного состояния себя, до того, в котором не останется тормозов. Встаю, расстёгиваю ширинку, не снимая джинсов, достаю член. Прижимаюсь к ней сзади, одной рукой на бедре, другой направляю. Головка скользит по мокрому, от входа до клитора и обратно, и она подаётся назад, пытаясь насадиться, и я не даю.