Книга Смоль и сапфиры. Пара для герцога, страница 106 – Таня Нордсвей

— Лайла, беги!!

Мы смотрим друг другу в глаза. Он в полутьме залы, где лежит наша мать. Я — в залитом лунном светом коридоре. Между нами черта, которой выступает труп нашего отца. И кровь. Она везде.

— Сестрёнка, беги!!

И это последние слова, которые я слышу от Бела.

Потому что в следующую секунду ему сворачивают шею, словно цыплёнку, и его тело медленно падает на пол. Я кричу, но не слышу своего голоса. Происходящее кажется мне подёрнутым туманом, который неожиданно заполоняет всё вокруг.

Вот только это не туман… Это шлейф ночной темноты, который тянется из арок коридора.

Падаю на колени, до дикой боли разбивая их, но мне уже всё равно. Моя смерть пришла за мной и мне просто нужно потерпеть минуту до того, как я отправлюсь вслед за семьёй.

Мои внутренности будто вывернуты наизнанку, голос охрип от крика, а внутри сияет пустота. Я больше никогда их не увижу. Ни маму, ни папу, ни брата. Никогда.

Пелена слёз застилает мне глаза, когда я краем глаза замечаю тень мужчины, направляющегося ко мне. Точнее одного и них, ведь я слышала по голосам, что их четверо. Волосы мужчины черны, как смоль. Вот он мой палач.

Правда, его лица я не вижу, ведь до сих пор не могу оторвать взгляда от маленького тельца Беллами, распростёртого на полу…

…Кровь, кровь, кровь. Она везде.

На моём лице, в моих лёгких, на теле моего брата. Кровь забирается ко мне в ноздри, щекочет гортань, выливается изо рта. Она булькает внутри, разливается вокруг.

Я вскакиваю с кровати, пошатываясь на слабых ногах. Моё сознание затуманено, я всё ещё нахожусь в кошмаре. Я вижу стоящего напротив меня Беллами, с неестественно наклонённой головой, стоящего рядом с туалетным столиком.

Только я уже взрослая, а он так и остался ребёнком.

— Лайла…

Беллами движется ко мне. Медленно, будто с усилием. На его белом лице ярко горят немигающие глаза.

Я отскакиваю от него и кричу, но он направляется за мной. Выхватив из-под подушки кинжал, я выставляю его перед собой. Мною движет липкое ощущение ужаса, которое холодными щупальцами медленно поднимается вверх, к моей груди. Я дышу рвано и с надрывом, мои руки, сжимающие кинжал, трясутся.

— Лайла?

Брат, кажется, удивлён. А из моих глаз катятся слёзы. Я задыхаюсь и не могу выбраться из этого сна, стоя посреди комнаты и понимая, что мне не скрыться от призрака прошлого в этом, пусть уже и перестроенном, дворце.

Кровь.

Она стекает по стенам, забирается за шиворот. Окропляет простыни, подбирается всё ближе ко мне. Я машу кинжалом, пытаясь отогнать призрак брата. Потом понимаю, что надо скрыться… Но где?

Каждый угол этой комнаты тонет в крови Беллами. Тошнота подступает к горлу, как и чувство неизбежности. Призрак наступает, раскрывая передо мной руки.

Я бегу к шкафу — единственному месту, где смогу спрятаться. Там много одежды, которая мешает мне забиться внутрь. Я выбрасываю её, режу кинжалом, кромсаю в клочья. Ощущаю неожиданную вспышку боли в районе запястий — такую сильную, что чуть не роняю кинжал. Но нельзя медлить, пускай я уже на пределе. Кровь наступает, и я в последний момент успеваю захлопнуть дверцу шкафа, чтобы не допустить того, чтобы она затекла внутрь…

Меня бьёт крупная дрожь от рыданий, когда я забиваюсь в угол шкафа, баюкая свои горящие огнём руки. Они все в крови, и я пытаюсь оттереть их, используя клоки от одежды, разбросанные вокруг. Но тело меня не слушается, из него будто вместе с кровью выкачивают и жизнь. Конечности слабеют, становясь ватными и это замедляет мои движения.