Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 20 – Мариэль Сальвия

— Обращайтесь. — Ни малейшего беспокойства не прозвучало в его голосе. — Это ничего не изменит. Полиция не найдёт способа остановить то, от чего я пытаюсь вас защитить.

Мира замерла.

— Защитить? От чего?

Он молчал, глядя на неё всё тем же изучающим взглядом, словно решая, сколько правды она способна выдержать именно сейчас. Взгляд был невыносимо тяжёлым, будто на Миру смотрели не просто глаза, а что-то куда более древнее и внимательное, чем положено скрываться за обычной человеческой судьбой.

— Не сейчас. Ещё не время для этого разговора.

— Ясно. А когда оно будет? — Раздражение взяло верх над страхом, Мира сама себя не узнавала. Ни смелость, ни дурость. — Вы появляетесь, исчезаете, говорите загадками, а я должна ждать, пока вам заблагорассудится объясниться? Кто дал вам право решать?

Что-то дрогнуло в его глазах, Мира не успела распознать до конца, но это было похоже на боль. Застарелую боль человека, который очень долго держит в душе что-то неподъёмное.

— Ты права. — Мужчина произнёс это тихо, и внезапное «ты» вместо прежнего «вы» прозвучало настолько лично, что кожа вновь покрылась мурашками, от необъяснимого и оттого ещё более тревожного узнавания. — Право не даётся. Оно либо есть, либо нет. У меня оно есть. Ты пока не понимаешь почему.

— Что это значит? — Улица перед глазами качнулась, и Мира упёрлась ладонью в стену дома. — Кто вы такой?

Мужчина шагнул вперёд, и впервые за весь разговор в его лице проступило что-то живое. Сложная смесь из нежности и усталости, такой, какую не накапливают за одну человеческую жизнь.

— Малышка Мирей, — произнёс он шёпотом. Детское прозвище, которое она забыла настолько прочно, что не смогла бы произнести его сама. Оно не существовало ни в документах, ни в разговорах, ни в её собственной памяти до этой секунды. Пока чужой голос не произнёс его с той же узнаваемой родной нежностью, с которой говорил близкий для Миры человек. Её прабабушка, умершая, когда Мире было семь лет.

— Откуда вы… — Мира, всё ещё держась за стену, на слабых ногах отступила от него на шаг. — Я никому не говорила это имя.

Мужчина смотрел на неё, и в его глазах к нежности примешивалась невыносимая печаль.

— Потому что я знал тебя ещё до того, как у тебя появилось это прозвище. И буду знать ещё долго после того, как оно снова забудется.

Мира не успела ответить. Где-то вдалеке, на соседней улице, пронзительно взвизгнули тормоза, следом раздался грохот и звон разбитого стекла.

Лицо мужчины в одно мгновение потеряло всякое спокойствие. На нём осталась лишь настоящая, острая тревога.

— Останься здесь, — бросил он властно, тоном, не терпящим никаких возражений, и, не дожидаясь её ответа, бросился к месту аварии, так стремительно, что это никак не было похоже на его прежнюю каменную неподвижностьь.

Мира смотрела ему вслед, а в голове набатом звучало одно-единственное слово, произнесённое чужим и одновременно до боли знакомым голосом.

Мирей.

Минуты тянулись мучительно долго и были наполненывоем приближающихся к месту происшествия сирен. Вдалеке хлопали автомобильные двери и перекликались встревоженные голоса.

Несколько раз Мира порывалась пойти туда, откуда донёсся грохот. Профессия мемориального скульптора включала в себя и нездоровое любопытство к местам, где случалось что-то трагическое. Но властное «останься здесь» засело в голове с такой силой, что ноги отказывались идти. Она не могла ни отправиться за незнакомцем следом, ни скрыться в мастерской. Так и стояла, цепляясь рукой за каменную стену дома, будто это была единственная опора в её жизни.