Книга Жена с характером. Развод для попаданки, страница 86 – Мария Шарикова

Она улыбнулась.

— Ты становишься старым, ваша светлость.

— А ты становишься наглой, ваша светлость.

Они поднялись наверх, и Грейсон, ложась в постель, чувствовал, как её тело прижимается к

его спине. Она обняла его, уткнувшись носом в затылок.

— Ты не будешь задавать мне вопросы? — спросила она.

— Какие?

— Про другую жизнь. Про Москву. Про всё.

— Буду, но не сейчас, — ответил он. — Сейчас я просто хочу спать.

— А завтра?

— Завтра я буду любить тебя. А вопросы подождут.

Она ничего не сказала. Только вздохнула и закрыла глаза.

Грейсон смотрел на огонь в камине, слушал её дыхание и думал о том, что дом, это не стены.

Это когда ты просыпаешься и знаешь, что не один.

Он закрыл глаза и уснул.

Глава 20

Прошло два месяца после нашего возвращения в Блэквуд-Холл.

Зима стояла на редкость мягкая. Снег падал почти каждый день, но не лютый, не колючий, а

пушистый, тихий, укрывающий сад и поля белым покрывалом, из-под которого кое-где

проглядывала тёмная земля. Дом дышал теплом. Во всех каминах горел огонь, и даже в самых

дальних коридорах воздух был сухим и уютным. Я привыкла к этому дому, к его запахам, к его

звукам, к тому, как по утрам просыпалась в объятиях Грейсона и чувствовала, что я дома.

Я стояла у окна в гостиной, глядя, как за стеклом кружатся медленные снежинки, и

чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не только любовь к этому человеку, который

сидел за столом и читал письма. Не только благодарность за то, что я здесь, что я жива, что

у меня есть будущее. А что-то ещё. Тёплое, почти пугающее в своей неизбежности.

Грейсон поднял голову от бумаг.

— Ты стоишь у окна уже час. Что ты там видишь?

— Снег, — ответила я, не оборачиваясь.

— И что в нём такого?

— Он белый и чистый. Он укрывает всё, что было до. Грязь, уродство, зиму. А весной растает,

и останется только чистая земля.

Грейсон отложил письма.

— Ты становишься поэтичной. Это не похоже на тебя.

Я наконец обернулась.

— Просто я думаю.

Грейсон поднялся и подошёл ко мне. В его взгляде мелькнула тревога.

— Ты бледна. И ты не притронулась к завтраку.

— Я не хочу есть, — ответила я, хотя внутри всё переворачивалось при одном упоминании о

еде.

— Ты всегда хотела есть. Ты говорила, что я должен есть, потому что я растущий мужчина. Что

скажешь теперь?

— Теперь я скажу, что ты становишься навязчивым. И что я не голодна.

— Ты не голодна уже три дня. Это не похоже на тебя.

Я смотрела на Грейсона и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не страха, не тревоги,

а чего-то другого. Я ждала этого момента несколько дней, хотела убедиться. Моё тело

подсказывало мне что-то новое, незнакомое. Тошнота по утрам, лёгкая усталость, странная

чувствительность к запахам. Я знала эти признаки.

— Грейсон, — произнесла я, и голос мой дрогнул. — Я думаю, я ношу твоего ребёнка.

Он замер. Его лицо, только что насмешливое и спокойное, вдруг стало серьёзным. Он смотрел

на меня так, будто я сказала ему, что война началась.

— Ты уверена?

— Нет. Но я чувствую. У меня тошнит по утрам, меня укачивает от запаха жареного мяса, я не

могу смотреть на жирную пищу. И у меня не было... Ну, ты понимаешь.

Он подошёл ближе, взял меня за руки.

— Как долго?

— Месяц. Может быть, чуть больше.

— Ты не шутишь?

— Я никогда не шучу о таких вещах. Я хочу, чтобы ты знал. Но я не хочу говорить об этом,