Книга Фактор Лилит, страница 1 – Джин Пайва

Copyright © 1989 by Jean Paiva

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026 ООО «Гермес Букс», 2026

ЛИЛИТ ЖИВА в Элизе, любящей жене, пытающейся освободиться от своего устрашающего наследия.

ЛИЛИТ ЖИВА в Талии, алчущей власти, порабощающей сильных мира сего при помощи своей сатанической чувственности.

ЛИЛИТ ЖИВА в Бри, самоотверженной целительнице, стремящейся обратить древние силы зла на благо человека.

ЛИЛИТ ЖИВА в Майкле, обреченном на безнадежную борьбу за трон царства тьмы.

ЛИЛИТ ЖИВА,

и многим суждено погибнуть…

Не все мы дети Евы…

По утрам туман поднимался над землей длинными белесыми завитками, словно дым от костров, рассеянных между холмами. В такие дни девочки играли волшебными палочками, вырезанными мамой из веток гикори; на каждой из палочек во всю длину было аккуратно выведено имя владелицы. Порой они были волшебными королевами, превращавшими лягушек в принцев. А порой – принцев в лягушек. По мановению волшебных палочек на холмах зажигались воображаемые костры – те самые, от которых тянулись к небу струйки тумана. Огонь занимался всегда на приличном расстоянии от волшебниц – но в указанном ими направлении – и оставался не замеченным другими людьми.

Это утро было самым обычным. Матовый белый туман отрывался лоскутами от плотного покрывала, лежавшего на земле между горами Кентукки, стерегущими покой тихой долины. Высоко, так высоко, что не докричишься, стоял грубо срубленный дом. Дым лениво поднимался из единственной каменной трубы, кружась и смешиваясь с мягким туманом долины. В единственной комнате домика пара высоких, почти до потолка перегородок отделяла спаленки. Огонь в очаге, взметавшийся языками каждый раз, когда получал добавку поленьев, горел круглый год ради стряпни, мытья, тепла. По правде говоря, хоть он и дымил немного, это не было дорогой платой за тепло.

Около печки стояла высокая женщина. Ей было двадцать пять лет, но суровое лицо и серые, бесцветные волосы надежно скрывали связь между ее возрастом и течением времени. В большой корзине – почти такой же большой, как железная печка, – хранился запас свежих щепок для растопки, смешанных с ветками гикори. Потянувшись за очередным поленом к корзине, женщина помедлила, вспоминая наставления своей бабушки: «Если брать понемножку, эти ветки гикори – в самый раз; но никогда, никогда не пускай в ход ничего другого».

Только однажды она ослушалась. После летней бури повалился старый вяз, расколотый молнией. На третий же день после того, как она начала топить печку обломками вяза, в доме появилось что-то странное, чужое, и больше всего это сказалось на девочках-близнецах.

Одна, вечно позолоченная солнцем, таким горячим в горах, что на нем можно осмолить ощипанную птицу, вдруг стала рассеянной, бледной, равнодушной. Все время молча сидела у окна, словно дремала. Вторая – глубину ее спокойных темных глаз подчеркивала бледная, цвета слоновой кости, кожа – оставила свое сокровище, книжки, которые предпочитала всему на свете, и схватилась полоть сорняки в маленьком огородике с таким горячечным пылом, что угасли всякие надежды на урожай. Почти безотчетно рука матери нырнула в корзину, щепотка гикори полетела в печку – и вместе с ласковым дымком жизнь вернулась к золотой девочке и мир – к ее сестре. С тех пор корзина для растопки была всегда наполнена щепками и ветками гикори.