Книга Не проси, страница 1 – К. Блэквуд

Часть 1. Новый год

Антон с детства терпеть не мог бегать по кругу, но к тридцати с небольшим понял: есть вещи, против которых бессмысленно возражать. Он стал выходить в парк каждый вечер: сначала для того, чтобы стать выносливей и сбросить пару килограммов, потом — чтобы хоть на час скрыться от вечного гудения рабочих чатов, постоянных дедлайнов и ощущения, что жизнь проходит мимо него. Теперь эта вечерняя пробежка была его единственным способом сохранить свой рассудок и не разлететься на мелкие кусочки, не дать внутренней пружине окончательно лопнуть. Ощущение пустоты внутри ощущалось все сильнее с каждым днем.

Дорога в парк обычно начиналась с раздражения. Антон чертыхался под нос, если в ботинке оказывалась лишняя крошка, если зимняя куртка вдруг становилась тесной или шарф начинал казаться недостаточно удобным. Но стоило добежать до первой аллеи недалеко от моста, как раздражение начинало рассеиваться, уступая место какому-то странному безразличию, в котором неожиданно было очень уютно.

К декабрю в парке стало люднее и громче. Дети катались на санках не только на детских горках, но и по замёрзшей траве, кое-где ещё торчавшей из под навалившегося снега, визжали, падали, потом вскакивали и катились дальше. Молодые родители, одетые в одинаковые пуховики, обсуждали акции в супермаркетах и подарки родственникам. Вечером толпа чуть редела, но всё равно сохраняла праздничную воодушевленность, словно приближающийся Новый год был обязательной, всенародной радостью, и не праздновать было запрещено.

Сегодня вечером парк показался Антону особенно завораживающим: перед новогодними праздниками его усердно украсили множеством ёлок, сверху донизу увешанных разноцветными гирляндами и причудливыми игрушками. Где-то народ лепил из мокрого снега волшебных персонажей популярных мультиков и сказок, а от ларьков аппетитно тянуло свежими хотдогами и горячей кукурузой. Запах смешивался с трескучим морозом, дымом и мокрой шерстью чужих варежек. Еловые ветки на обочинах аллеи провисали под тяжестью снега, роняя его неровными комьями на холодную землю.

Снег внизу, лежавший вдоль беговой дорожки, искрился тусклыми вспышками под редкими фонарями — в двух из них лампы давно перегорели, и между ними тянулись длинные полосы темноты. Удивительно, что при всем внимании к парку, фонарей, особенно не перегоревших, было немного. Игрушки на ёлках — некоторые покосившиеся, а кое-где даже с облупившейся краской — отражали цветные огоньки с ларьков, добавляя немного света, которого очень не хватало. Красные, зеленые, жёлтые блики плясали по белому снегу, ослепляющие, почти тревожные.

На своём обычном маршруте Антон думал сразу, как говорится, обо всем и ни о чем. Сегодня в основном о Новом годе — привычном всем празднике, который вроде давно перестал быть детским, а скорее временем, когда у взрослых есть пара выходных, но всё равно каждый декабрь делал вид, что может вернуть человеку прежнюю радость и беззаботность.

— Извините! Пр- пр- прошу прощения… у вас не найдется немного денег, пожалуйста? — внезапный, хрипловатый, будто с трудом выдавленный из опухших и воспалённых связок голос мужчины резко вырвал Антона из его рассеянных, ни к чему не обязывающих новогодних размышлений.