Книга Не проси, страница 42 – К. Блэквуд

— Деньги не являются расчётной единицей. Зарплата — не расчёт, Виктор Павлович. Зарплата — повод не уходить.

— Тогда что является?

— Ты.

Просто. Без пафоса. Без зла. Ты.

Виктор вдруг понял, что плачет. Не от боли. От унижения. От того, что всё это время он пытался быть отцом, спасателем, жертвующим собой героем, а на языке этого существа был всего лишь активом. Залоговой массой. Биологическим обеспечением чужого отсроченного чуда.

— Я ненавижу тебя, — сказал он.

У Виктора непроизвольно сжались кулаки, но он больше не рискнет бросаться на эту бездушную машину.

— Ненависть принимается по низкому курсу. Слишком распространённый материал.

— Будь ты проклят.

— Проклятия не принимаются.

— Тогда забирай ребро, — прошептал Виктор.

Механизм издал короткий, сытый щелчок.

— Какое?

Виктор закрыл единственный глаз.

— Правое. Нижнее. Всё равно болит.

— Принято.

На этот раз боль была. Не сразу, но была. Сначала холодный захват вокруг грудной клетки. Потом давление и ощущение, что внутри него кто-то ищет нужную деталь, перебирая органы аккуратными металлическими пальцами. Виктор пытался не кричать. Не получилось. Крик вышел короткий, чужой, похожий на лай. Что-то отозвалось под кожей. Мир сузился до зелёного света, мокрого металла и собственного дыхания.

Когда всё закончилось, Виктор лежал на боку, прижав ладонь к правому боку. Крови не было. Шрама не было. Только ощущение пустоты внутри грудной клетки, такое отчётливое, что хотелось что-то вставить туда обратно.

— Просрочка закрыта,— сказал Механизм. — Годовая отсрочка для А.Ш. сохранена . Коррекционные списания по текущему нарушению приостановлены на тридцать один день. График наблюдения сохраняется.

— Аня?

— Состояние стабильное.

— Кошмары?

Пауза.

— В силе.

— Убери их.

— Условия годовой отсрочки уже были утверждены. Сны не чаще чем раз в 28 дней. Для отмены кошмаров - требуется новый платеж.

Виктор с трудом поднялся. Нога не слушалась, а правый бок саднил. Мир качался. Он добрался до лестницы, цепляясь за перила, но на первой ступени остановился.

— Скажи мне одну вещь.

Механизм тихо вращался.

— Что будет, если я умру?

— Если это произойдёт до закрытия возможных будущих нарушений условий договора?

— Да.

— Плательщиком станет самый близкий к тебе человек.

Виктор медленно повернулся. Зелёный свет отражался в его единственном здоровом глазу.

— К Ане?

— К предмету договора.

Он не помнил, как поднялся наверх. В диспетчерской было холодно. Чайник не работал. На столе лежал журнал, раскрытый на новой странице. В графе «Примечание» уже была сделана запись чужим ровным почерком:

Реструктуризация одобрена. Залоговая стоимость объекта Шелест В. П. снижена на 13%. Предмет договора активен.

Виктор сел на стул и долго смотрел на слова.

Потом взял ручку и ниже, почти прорезая бумагу, написал: Нет. Чернила расплылись, будто бумага была влажной. Через несколько секунд под его словом проступила новая строка.

«Возражение принято к сведению».

Утром Аня встретила его у двери. Виктор вошёл тихо, стараясь не хромать, но она всё равно услышала. Стояла в коридоре в пижаме с зайцами, босая, растрёпанная, маленькая и слишком серьёзная.

— Папа, — сказала она. — Ты опять ездил к ним?

Он прислонился к стене ещё нетронутым боком.

— К кому, зайка?