Книга Не проси, страница 52 – К. Блэквуд

— Не «кто», — сказал он. — Это первое, что вам нужно понять.

— Тогда что?

— Протокол наблюдения. Архив. Несколько поколений людей, во всяком случае в большинстве случаев, которые перепутали удержание со спасением. Название нужно не кошмарам. Название нужно тем, кто обязан с ним работать.

— А вы разве не учреждение официальное?

— Частично. Но я бы не сказал, что официальное.

— Очень понятно, как всегда, спасибо.

Сергей Петрович повернул голову к двери машинного зала.

— N.A. не создавали М-04, — сказал он наконец. — В архиве сказано: его нашли уже голодным. Тогда он ещё не был механизмом.

— А чем был?

Сергей Петрович посмотрел на закрытую дверь.

— В разных записях — разным. Алтарём. Колодцем. Комнатой под мельницей. Этажом, не отмеченным на плане. Голосом в шахте. Люди всегда дают голоду форму, которую способны обслуживать. Каждая эпоха приносит ему удобную оболочку.

— Значит, раньше он, по сути, был богом для людей?

— Для тех, кто просил, разницы не было.

— А сейчас касса...

— Сейчас люди больше доверяют кассе, чем алтарю.

— Есть и другие объекты?

Сергей Петрович не сразу ответил.

— Есть другие формы удержания. Этого вам пока достаточно.

Виктор смотрел на него и не мог понять, чего в нём больше: страха или отвращения.

— Вы ставите сюда сторожей. Таких, как я. Как Бережной.

— Объект ищет наблюдателя сам.

— Не врите мне.

— Я не вру. Мы только ограничиваем выбор.

— Ограничиваете? Фельдшер пришла ко мне домой и предложила эту работу!

— Галина Степановна дала вам адрес. Она не заставляла вас входить.

— Она знала, что я войду. У меня и выбора толком не было, учитывая все обстоятельства.

— Да. Это так.

Виктор шагнул к нему.

— Вы называете это удержанием?

— Верно, и ничем иным. Пока что.

— Я называю это скармливанием.

Сергей Петрович впервые повернулся к нему всем корпусом.

— Если объект остаётся без наблюдателя, он начинает искать шире. Сначала по станции. Потом по району. Иногда, если контур распадается, приходится строить периметр уже не вокруг объекта, а вокруг людей, которые к нему прикасались. Потом он тянется к тем, кто сильнее всего хочет невозможного. Квартиры, где люди сидят ночью у кровати и готовы пообещать что угодно, лишь бы утром человек открыл глаза. Вы думаете, вы особенный, Виктор Павлович? Вы просто дошли до двери ногами. Большинство открывает её из дома.

Виктор вспомнил радио. Открытое окно, которого не было. Голос матери. Пыль на столе:

ВОПРОС ПРИНЯТ.

Значит, дверь действительно могла открываться не только здесь.

— И поэтому вы ставите между ним и городом должника.

— Наблюдателя.

— Должника.

— Биологический предохранитель, если вам нужна честность.

Виктор коротко рассмеялся. Он вдруг понял, что именно это и было самым страшным - не ложь. Честность, в которой для человека уже не осталось надежды.

— Вот теперь похоже на правду.

— Правда редко помогает. Увы.

— Зато объясняет, почему вы не остановили Бережного.

Сергей Петрович посмотрел на металлический шкаф, где раньше лежал журнал.

— Бережной продержал контур семьдесят четыре дня после критической фазы. За это время объект не вышел за пределы станции.

— Вы говорите о нём как о детали. Не как о человеке, который жил, любил и чувствовал.

— Сейчас — да.

— А раньше? Что, было по-другому?