Книга Лето в Российской империи, страница 136 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Ты только молчи, – наставительно сказала бабушка. – Говорить и спрашивать буду я.

Протока оказалась такой узкой, что шест приходилось использовать даже чаще, чем весла. А временами между берегом и «расческами» – поваленными штормом деревьями, нависшими над водой, – приходилось буквально протискиваться.

— Да как они на рыбалку-то свою выходят здесь… – чертыхнулся Аверин, старательно отталкивая перегородившее путь бревно. – Какая-то сточная канава, а не протока.

— Венех проходит – и им ладно, – флегматично пояснила бабушка.

Венехом называлась небольшая рыбацкая парусная лодка, которой, по мнению колдуна, давно было место в музее, поэтому он только хмыкнул:

— Дикие у вас тут места.

— Спокойные. Даже моторные лодки тут далеко не все общины признают. Зверя пугают.

Она снова замолчала. А Аверин подумал, что, если бы бабушка не показала, он ни за что бы не догадался искать здесь деревню. Любому было бы очевидно: узкая протока ведет прямиком в болото.

И вдруг пространство разом раскрылось. Только что лодчонка едва не скребла бортами окрестные кусты, а в следующую секунду Аверин даже прищурился от внезапно вспыхнувшего яркого полуденного солнца.

Бухта оказалась небольшой и почти круглой. Вокруг, на отвесных скалах, стеной уходящих в воду, высился темный сосновый лес с редкими белыми прожилками берез.

Ветра тут не было, и вода в этом маленьком фьорде напоминала зеркало, в котором отражались облака и голубое небо. Такие заливы были тихими и теплыми и часто служили убежищем тем, кто не хотел излишнего к себе внимания. Поэтому и назывались эти места «шхерами». Идеальный уголок для деревеньки, живущей промыслом.

И по самой деревне было хорошо заметно, что с внешним миром ее жители особенно не знаются. Никакого тесаного камня, чего уж там говорить о кирпичах, только глыбы дикого камня, на которых стояли прибрежные дома, как на сваях. А выше шли низкие и аккуратные срубы с двускатными крышами, сложенные из почти неструганных бревен.

Сети сушились прямо на жердях, несколько лодок стояли вверх дном и блестели свежей смолой. И, несмотря на заверения бабушки, Аверин разглядел целых две моторки.

У воды было шумно: купались дети. И Аверин подумал, что эта мирная картина сразу выдает, что северное лето в самом разгаре. Кто-то плескался у самого берега, кто-то нырял со скалы, а самые маленькие стояли по колено в воде и что-то собирали между камнями.

Только одна женщина у крайнего дома выпрямилась, прикрыв ладонью глаза от солнца, и посмотрела в сторону прибывающей лодки. Но никакого волнения на ее лице не появилось. Впрочем, а чего ей бояться? Очевидно же, что матушка Заладожского скита бывала тут и раньше.

Старая монахиня сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она смотрела не на дома и не на берег, а туда, где дети ныряли и выныривали, фыркая и смеясь.

— Теплая тут вода, – сказала она наконец, – у нас прохладней. Помнишь, Гера?

Он усмехнулся, вспомнив свое недавнее купание.

— Потеплее, чем на Валааме.

Лодка пошла медленнее. Весла почти не плескали, только легкие круги расходились по поверхности. Один из мальчишек заметил гостей, выпрямился в воде и крикнул что-то по-карельски, и дети, не переставая смеяться, начали выбираться на камни. Наконец гомон стих, и пара десятков глаз с любопытством уставилась на прибывших.