Книга Лето в Российской империи, страница 52 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Сарайно и крайне непривлекательно, – вслух заключил Владимир, но все же поднялся на крыльцо и нашел местного исправника. Корсаков уже привык, что с провинциальными чиновниками следует вести себя строго и нахраписто, ни в коем случае не опускаясь до вежливости или дружелюбия. Исключения ему, конечно, встречались, но, увы, довольно редко. Вот и на этот раз спустя десять минут Корсакову было дано заверенное бумагой разрешение принять участие в дознании по факту гибели дворянина Ветошина Александра Александровича. Чего ему, как лицу партикулярному, не то что не полагалось, а и вовсе строго-настрого запрещалось. И, окажись на месте исправника, скажем, судебный следователь, ничего бы у Владимира не вышло. Однако со следователем он бы и вел себя иначе.

Вооруженный бумагой, Корсаков отправился в больницу, где пребывало тело Ветошина. Его встретило одноэтажное деревянное здание, скромное, но довольно чистое. В аптеке Владимир справился, где ему найти врача. Нервического вида юноша со звучной фамилией Неаполитанский сообщил, что доктор Успенский сейчас в отпуске.

— А кто вместо него? – упорствовал Корсаков.

— Один момент… – попросил Неаполитанский. Он подошел к соседней закрытой двери, постучался и громко спросил: – Антон Павлович, к вам можно?

Изнутри раздался неразборчивый, но, очевидно, утвердительный ответ, потому что юноша приглашающе распахнул дверь.

Корсаков ожидал увидеть солидного и усталого пожилого врача, однако в кабинете его встретил симпатичный вихрастый мужчина лет 24–25, чуть выше среднего роста, с добродушными светло-карими глазами и русыми волосами. Доктор поднялся, приветствуя посетителя, и с улыбкой протянул руку:

— Чехов, Антон Павлович. Волею судеб исполняю должность земского врача, упросившего меня заменить его на две недельки.

— Корсаков, Владимир Николаевич. Волею судеб приехал к вам отдохнуть на тот же срок, – в тон ему ответил Владимир.

— Чем могу быть полезен?

— Мне сказали, что вчера вам доставили тело Александра Ветошина, умершего недалеко от города. Вы выполняли вскрытие?

— Выполнял. Хотя, если откровенно, совсем не понимаю, что вас могло заинтересовать в этом случае. И кстати, с какой целью интересуетесь, если мне будет позволено спросить?

Корсаков обратил внимание, что говорит доктор с легким южнорусским говорком, который, однако, усиленно пытается скрывать и вроде как даже смущается по этому поводу. Отчего-то после этого наблюдения Антон Павлович показался ему еще более симпатичным. Владимир извлек из кармана бумагу, подписанную исправником, и протянул ее доктору.

— Есть определенные вопросы, которые хотелось бы прояснить, – пояснил он. – Скажите, он действительно умер от апоплексического удара?

— Нет, – ответил Антон Павлович. – Смерть наступила от перегрева и нервного истощения, это так. Только не выдержало сердце. Хотя, судя по состоянию его мозга, до апоплексии тоже было недалеко.

— А никаких странностей не заметили? Может быть, внешних повреждений? Ран?

— Это что же, думаете, дело нечисто?

— Скорее хочу убедиться в обратном, – ответил Корсаков, отметив про себя, насколько уместна в его случае формулировка с «нечистым делом».

— Считайте, что убедились. Никаких ран. Из относительно необычных симптомов могу назвать только расширенные зрачки, но это сущий пустяк. Могу с уверенностью заявить, что никто на Александра Александровича не нападал. Вы же из-за его прожекта так заинтересовались?