Книга Лето в Российской империи, страница 61 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— И о чем же вы говорили?

— Да все о том же! О прожекте Ветошина, будь он неладен! Петр Львович пытался меня убедить подхватить эту затею, пусть и в меньшем масштабе.

— Успешно?

— Вполне. Перед отъездом я дал ему согласие.

— C’est très intéressant^[27], – задумчиво констатировал Корсаков. – То есть уже второй человек, мечтавший основать артель в окрестностях Звенигорода, погиб при загадочных обстоятельствах.

— Не таких уж загадочных, – вставил Хранилов. – Все мы знаем порочный образ жизни Петра Львовича. Ничего удивительного, что у него уже в таком раннем возрасте сердце износилось.

— Э, нет, брат, постой, – покачал головой Ладыжин. – Ты упускаешь одну важную деталь. Если дело действительно нечисто, то к кому смерть постучится следом? Уж не ко мне ли?

— А ты брось эту затею и живи спокойно, – невозмутимо парировал Авксентий Петрович.

— Ага, спокойно! После твоих-то историй! «Край у нас древний! Хоть с полудницами, хоть с русалками, хоть с домовыми»! – передразнил Ладыжин.

— Ну, хочешь – можешь с преподобным Саввой пообщаться!

— Прости, друг мой Авксентий, но для рационального ума встреча с религиозным экстазом может быть не менее опасна. Ты же про Пушкина тут вспоминал? Вот если бы мне на перепутье явился шестикрылый серафим – меня бы в палату лечебницы для душевнобольных упекли!

Корсаков в их перепалке участия не принимал. Он молча пил чай, размышляя. В том, что две смерти за два дня связаны с проектом чертовой артели, он не сомневался. Но кто выбрал их жертвами? Почему? И главное – как? В стихийные проявления злых духов он не верил. Значит, что-то напугало двух человек до смерти.

— Должно быть что-то общее, кроме инфарктов, – пробормотал он себе под нос.

— Что-что, Владимир Николаевич? – отвлекся от спора Хранилов.

— Да так, мысли вслух, – отмахнулся Корсаков. – Простите, господа, вынужден вас покинуть.

— Да-да, конечно, вам нужно выспаться, – закивал Авксентий Михайлович.

— Нет, я прогуляюсь до города. Надо поразмыслить. И встретиться кое с кем. Не утруждайтесь с коляской, прогуляюсь пешком, пока не разжарило.

— Уверены? – с сомнением спросил Хранилов.

— Вполне.

— Главное, поосторожнее, Владимир Николаевич, – напутствовал его Ладыжин. – Мало ли, какие еще фантазмы в заповедном царстве Авксентия Михайловича водятся?

— Ну, я-то не лезу в здешний тихий омут с финансовыми прожектами. А вот вам бы, Степан Федорович, я бы теперь не рекомендовал в бричке одному кататься.

— Обязательно приму к сведению. Доброго пути, Владимир Николаевич! Встретите по дороге святого Савву – передавайте привет!

— Богохульник, – устало вздохнул Хранилов, забыв, что именно он ввел средневекового отшельника в дискурс.

X

Корсаков всегда считал, что прогулки прочищают разум и помогают сконцентрироваться куда лучше, чем сидение в душном кабинете. Особенно при хорошей погоде и с соответствующими пейзажами. И того и другого день предоставил в достатке. Хотя солнце уже начало легонько обжигать непокрытую шею, ветерок делал прогулку весьма комфортной. Звенигородские окрестности, прозванные отдельными творческими личностями «подмосковной Швейцарией», приятно радовали глаз. Владимир как раз спускался по тропинке с очередного холма. По его прикидкам, до города оставалось еще полчаса ходьбы в том же темпе. По левую руку от него колосилось ржаное поле. По правую – шумел на ветру сосновый лес. Если бы не цель прогулки, он бы и рад был выкинуть из головы все домыслы и размышления.