Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 74 – Михаил Фролович Чулицкий

На предложенный ему вопрос, не желает ли он открыть свое настоящее звание, ответил, что теперь он и сам не знает, кто он такой.

Через несколько времени он вдруг опять преобразился. Стал болтать без умолку, хохотать, писать французские стихи. Попросил разрешить ему постричься и купить зеркало.

— Мне надоело притворяться угрюмым испанцем. Это не в моей натуре. Я настоящий француз и терпеть не могу скуки. Моя жизнь – это жизнь Робинзона, только с той разницей, что я жил не на неведомом диком острове, а всегда кочевал среди цивилизованных людей из города в город, из одной страны в другую. Среди женщин я всегда пользовался особенным успехом. Я начал свои победы с четырнадцати лет, когда бежал от родителей из Франции в Испанию. Вероятно, был бы великим художником, но никогда не мог окончить как следует портрета, потому что каждая женщина, с которой я писал (писал же только женские портреты), всегда в меня влюблялась и своими поцелуями мешала моему вдохновению и искусству. Истории с ревнивыми испанцами заставили меня бежать в Италию. Там ревновали не меньше испанцев. Одним словом, побывал во всех европейских государствах и наконец приехал в холодную, хладнокровную Россию, где предполагал развернуть свой талант и расцвести. И вдруг сразу такой прием. За решетку!

Наконец он вспомнил, что у него есть родители, и написал им письмо. Сообщая, что он находится среди северных медведей, он удивлялся, как его до сих пор не сожрали.

Прося прощение за свою бурно проведенную молодость, он делал выписки из поэтов и говорил, что он окончательно одичал в заключении, не видя ни одного небесного создания – женщины.

Письмо дышало лживостью и фальшью. Беспринципный, нравственно испорченный человек ярко обрисовался сам собою.

Скоро было установлено, что он француз-дезертир, совершивший, кстати, и кражу.

Когда ему было объявлено, что он передается французским властям для отправления на родину, он сильно заскучал и стал опять угрюмым испанцем.

— Зовут меня Карл. Родом – немец. Больше ничего не помню. Откуда я, кто мои родители, где я жил – ничего не помню. Вы, пожалуйста, не сердитесь на меня, ничего больше не помню. Называйте бродяга, Карл, немец и больше ничего! – так говорил, добродушно улыбаясь, крепкого сложения плотный мужчина, задержанный полицией без паспорта, во время обхода в ночлежном доме.

Содержась в тюрьме, он просил работы. Подчиняясь без всякого принуждения тюремному режиму, он охотно давал ответы на все вопросы до тех пор, пока они не касались его имени и происхождения. Здесь он, улыбаясь, повторял одно и то же: бродяга, Карл, немец. Ни следственная, ни прокурорская власть, несмотря на все доводы, не могли убедить его открыть свое истинное звание.

— Я ведь отлично знаю, какое наказание меня ожидает. Буду присужден в исправительное арестантское отделение на один год и затем меня пошлют в Сибирь. Что же? Там страна хорошая. Человек я здоровый, буду работать, не пропаду!

Предполагая в нем какого-нибудь скрывающегося каторжника, убийцу, им долго занимались, расспрашивали, собирали справки. Наконец отправили его в антропометрическое отделение. Там быстро установили его личность. Оказалось, что девять лет тому назад он отбыл наказание в исправительном арестантском отделении и затем, как прусский подданный, был выслан из пределов России и передан в распоряжение прусских властей.