Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 92 – Михаил Фролович Чулицкий

Как беспаспортный, он опять был выслан на родину.

При описании этого профессионала невольно вспоминаются промелькнувшие перед глазами два типа, не принадлежавшие в действительности к бродягам или нищим, но по внешности производившие впечатление и нищих, и бродяг.

С селедкой в грязных руках, в истоптанных, на босу ногу туфлях, в каком-то потерявшем свой первоначальный цвет и испещренном заплатами не то летнем пальто, не то халате, быстро семенит по улице зимой маленький старичок. Привлеченные распространяющимся от него каким-то специфическим запахом, собаки на него лают, мальчишки бросают в него комьями снега. При общем смехе лавочников и дворников он скрывается в ворота каменного дома, собственного дома. Да, это собственник, и собственник не одного, а трех каменных домов, стоимость которых доходила до пятисот тысяч! Это неумиравший Плюшкин.

Он старый холостяк. Все квартиры в домах сдает жильцам, а сам помещается на заднем дворе, в четвертом этаже, в двух каморках, заваленных хламом. По расписанию тратит на себя ежедневно двадцать копеек. Если случайно придется потратить лишних несколько копеек, сэкономит на следующий день. Под халатом у него никогда не моющееся из грубого холста белье. На груди холщовый мешок, в котором всегда не менее тысячи рублей. Получить с него копейку стоит неимоверных трудов. Без особенных понуждений со стороны полиции ни ремонта по домам, ни выдачи служащим жалованья никогда не производил. Он был так нечистоплотен, что однажды местный пристав, прежде чем разговаривать с ним, дал ему двадцать копеек и заставил его сходить в баню.

— Я человек скромный, – говорил он. – Зачем мне лишние деньги тратить. Копить деньги люблю. Я не нищий и никогда не прошу, но, если кто на улице примет меня за нищего и подаст копеечку, не отказываюсь, принимаю. Обижают только меня, смеются надо мной. Дворники, мои же дворники, и те не признают меня за хозяина. На днях младший дворник принес дрова. Я в это время считал денежки для развлечения. Сейчас же я захлопнул ящик комода. «Покажи-ка деньги», – говорит. – «Тебе какое дело», – отвечаю. – «Молчи, убью!» – оттолкнул меня в угол, выдвинул ящик, посмотрел на деньги, приподнял мешочек с золотом и опять положил на место. Правду сказать, не взял он ничего, а только выругался: «Скаред, – говорит, – проклятый!» Боюсь я всех, убить могут.

Вскоре после этого происшествия он простудился, получил воспаление легких и умер.

Другой тип не менее интересен.

Идет по улице в рваной одежде человек и обращается к прохожим с просьбой дать ему какую-нибудь работу. Имущества у него нет никакого. Ночует по ночлежным домам. Все, что ни заработает, проест и пропьет, не заботясь о завтрашнем дне. Под ноги попадается ему какой-то газетный сверток, он поднимает его, разворачивает и находит в нем несколько выигрышных билетов. Человек он грамотный, знает, что это деньги, догадывается, что кто-нибудь их потерял, и представляет их в стол находок при сыскной полиции. Там имеется уже заявление одной богатой купчихи о потере этих билетов. Ему объясняют, что он по закону имеет право на получение третьей части.

— Куда мне столько денег! – говорит он. – Мне достаточно пяти рублей.

Купчиха дала ему сто двадцать пять рублей. Взял он деньги, повертел в руках и обратился к чиновнику с просьбой взять их на сохранение.