Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 13 – Джон Диксон Карр

Дэнверс кивнул, поднял свои водянистые глаза на Генри Мерривейла, а потом снова уперся взглядом в пол.

— По-моему, – заговорил он, – вас интересовал Жозеф Фуш, пройдоха, который был министром внутренних дел при Наполеоне. Насколько мне известно, в вашем кабинете в Военном министерстве даже висит большой портрет Фуша.

— Ну висит. И что?

Соединив кончики пальцев, Дэнверс перевел на них созерцательный взгляд.

— Вероятно, вы не знаете, – продолжил он, – что Фуш тайно написал мемуары? Он сделал это по приказу императора, и содержат они не подлежавшие огласке подробности о жизни наполеоновского двора с тысяча восемьсот четвертого по тысяча восемьсот двенадцатый год.

Г. М. вперил в книжника изумленный взгляд.

— Мать честная! – только и выдохнул он.

— Вот-вот. – Букиниста, казалось, того и гляди скрутит от смущения при одном лишь упоминании о своей редчайшей находке. – Было напечатано всего два экземпляра на тончайшем пергаменте: один – для императора, а второй – для самого Фуша. Известно, что экземпляр Фуша был уничтожен. А у меня тут, – он указал пальцем на один из шкафов, защищенных проволочной сеткой, – стоит единственный оставшийся экземпляр с примечаниями Наполеона, сделанными его собственной рукой. Посмо’трите?

— Куплю, – безапелляционно заявил Г. М., швырнув шляпу на стоявший позади столик. – Вы ведь никогда не любили торговаться, Рэйф, как и я. Какова цена?

— Книга не продается, – сказал Дэнверс.

Сэр Генри Мерривейл опустил глаза.

— Знаете, – вступил он после угрожающе долгой паузы, – а ведь правду говорят, что цель букинистов – ставить препоны книготорговле. – Тут он взорвался: – Зачем же тогда, гори все огнем, я приехал сюда?

— Вы не поняли, – мягко осадил его Дэнверс. – Я отдам вам книгу даром, если вы разоблачите того, кто пишет анонимки.

Снова воцарилась тишина.

— Анонимки?..

— Все они подписаны Вдовой – так мы окрестили груду черных камней у нас на лугу. Сельчане из-за этих анонимок уже на грани безумия. По-моему, именно из-за них уважаемая, хоть и весьма невротическая особа утопилась всего в полумиле отсюда. Письма вроде как, – Дэнверс сделал особое ударение на «вроде как», – перестали приходить. Но они возобновятся – тут к гадалке не ходи. И последствия их будут еще ужаснее. Позвольте посвятить вас в подробности.

Используя явно незаурядные дедуктивные способности, букинист в общих чертах описал то, что нам уже известно. Его мягкий, хрипловатый голос звучал монотонно. Он расположился под единственным источником света в затемненном помещении, опустив внушительный подбородок на сложенные пирамидкой пальцы.

Во время его повествования Генри Мерривейл не двигался, он сидел со скрещенными на груди руками и совершенно изменившимся выражением крупного лица – морщины на нем разгладились, оно стало суровым и непроницаемым. Маленькие глазки сфокусировались на Дэнверсе. Теперь стоук-друидская молодая поросль вряд ли признала бы в нем того Мерривейла, с которым недавно обсуждала шансы собак обогнать его чемодан.

— Генри, – неожиданно заключил Дэнверс, – бога ради, возьмите дело в свои руки, чтобы еще кто-нибудь не отправился к праотцам!

Г. М. не шелохнулся.

— Скажите, Рэйф, – молвил он, – а вы такие анонимки получали?

— Да. Две штуки.

— И в чем вас обвинили?