Книга Не дразни меня, страница 96 – Ольга Рузанова

«Все вышло так, как мы хотели. Ублюдок сдох. Выдыхай, брат»

Поэтому Адам был так напряжен в последнее время? Они с Яном готовились к убийству? Поэтому пропадал ночами?

— Что ты будешь делать, если они купят экспертизу?

— Потребую вмешательства московских, - обещает запальчиво, - Они обязаны поддержать нас и не позволить, чтобы Литовские отобрали все, что осталось от твоего отца!

— Им ничего не нужно. Они только его ненавидели.

— Они всех нас ненавидят!...

— Нет, - смеживаю веки, потому что яркий свет режет глаза.

У Адама не было ко мне ненависти. Все, что угодно, только не ненависть. Может, даже любовь, но недостаточно сильная для того, чтобы сдержать данное мне слово.

— Если потребуется, мы поедем в Москву, Яська. Литовских пора прижать. Пусть отвечают за то, что сделали.

— Я не хочу...

— Кстати, где Ленька? Ты знаешь?... - неожиданно меняет тему.

Пульс за секунду разгоняется до ста. Живот сводит.

Это ведь он помог Лютым? Он вывел из строя тормозную систему?...

И только после этого Адам забрал его отсюда, как и обещал.

— Не знаю, - хриплю тихо.

Наверное, мне стоит рассказать маме. Это ещё одна улика против Литовских. Очень весомая.

Но я пока не могу. Интуиция шепчет, что рано.

— Он исчез в ночь, когда Женя разбился, и мне это не нравится, - проговаривает напряженным шепотом, - Боюсь, как бы они не убрали его, подчищая за собой следы.

— Что Владимир Петрович говорит?

— Говорит, что ничего не знает.

— Я думаю, что у него достаточно инструментов, чтобы найти сына.

Мама согласно кивает. По Леньке она убиваться точно не станет. Все её мысли сейчас об одном - как не допустить того, чтобы оставшееся после смерти отца имущество прибрали к рукам Литовские.

Я абсолютно спокойна. У них не было цели обогатиться за наш счет. Моя мать просто не представляет, какие у них обороты.

Велев переодеться и умыть лицо, мама уходит.

Лежу ещё несколько минут и заставляю себя подняться. Голова кружится от усталости и голода - я не помню, когда ела в последний раз.

Снимаю чёрные платье и колготки, принимаю душ и надеваю простой домашний костюм. Затем, отыскав в сумке свой телефон, ставлю его на зарядку. Я не пользовалась им с тех пор, как четыре дня назад приехала сюда.

Пальцы дрожат, когда его активирую. Он загружается и начинает оповещать о входящих сообщениях и пропущенных звонках.

От знакомых и приятелей дежурные фразы соболезнования и слова поддержки. От Литовского ничего.

Только небольшое сообщение от Лены:

«Я очень соболезную, Яся. Держись и помни о хорошем»

Ее послание прошибает своей искренностью. Зажав телефон в ладони до побелевших пальцев, сгибаюсь пополам от пронзившей грудную клетку боли.

Ярослава

Стайка воробьев, встревоженная нашим приближением срывается с голых веток березы и проносится над головами серым облаком. Яркое полуденное солнце бьёт в глаза.

— Надень очки, Яра. Нас снимают, - говорит мама, чуть склонив ко мне голову.

— Не хочу.

Я почти месяц света не видела. С папиных похорон прошло три недели. Неожиданно наступила весна, и пришло тепло.

Сжав мой локоть так, что на нем наверняка появятся отметины, она сохраняет совершенно невозмутимое выражение лица. Кожа бледная, на лице чёрные очки, на голове чёрная шляпка.

В составе пяти человек, среди которых два охранника, мы идем к могилам папы и Марата.