Книга Единственная для офицера, страница 106 – Ева Енисеева

— Да ну вас! Какое горько, у меня руки в пироге!

Но когда меня останавливала какая-то вишня? Я притянул свою бальницу и жадно поцеловал.

Тоха свистел. Кабан ревел “раз, два, три”. Даня застеснялся, спрятал лицо в ладошки, но подглядывал сквозь пальцы.

А я целовал свою Лису и чувствовал, как она перестаёт вырываться, как её руки — липкие от вишни, ну и пусть — ложатся мне на грудь, а потом обхватывают за шею.

Восемь лет.

Восемь лет — как и не было.

— Умеешь ты удивлять, Корсаков, — выговорила она шепотом, когда я отстранился. — Но я тоже Корсакова вообще-то.

— И чем удивишь? — хитро усмехнулся я.

— Только на ушко. Иди сюда, — Алиска легонько потянула меня за ворот футболки.

Я послушно наклонился, ловя ее горячее дыхание.

— Беременность достаточно удивительна? — прошептала она прямо мне в ухо.

У меня внутри будто все замерло. Воздух разом вышибло из легких — и на этот раз не от удара, а от какого-то дикого, чистого, неведомого мне раньше восторга. Земля ушла из-под ног.

— Да ладно?.. — опешил я, резко отстраняясь и заглядывая в её сияющее лицо. — Лиса?..

— Тихо, подполковник, — Алиска широко, тепло улыбнулась и прижала палец к моим губам. — Да. Беременна.

Эпилог

Прошло сколько? Лет пять уже с нашего воссоединения?

Даня закончил начальную школу круглым отличником.

И нет, не потому, что он вдруг безумно полюбил грызть гранит науки. Ха! Хотя голова у парня светлая, он весь в мать.

Но эти круглые пятёрки в табеле появились исключительно потому, что ровно год назад Алиса опрометчиво поставила ему условие: четвёртый класс без единой четвёрки — и на одиннадцатилетие будет тебе мотоцикл. Настоящий. Понятно, что детский, но настоящий, бензиновый, с мотором.

Моя Лисичка, в общем-то, была уверена, что ничего у Данька не выйдет. Мы ведь отдали его в сильную гимназию с запредельными требованиями.

Вероятность того, что где-нибудь по капризной английской грамматике или хитрой математике вылезет четвёрка, стремилась к ста процентам. Алиса рассчитывала, что вопрос с покупкой двухколёсного монстра отложится сам собой года на два, а там… там видно будет.

Но не тут-то было.

Данёк весь год пахал как проклятый. Молча, упрямо, по-своему. Вечерами досиживал над тетрадками, когда другие пацанята уже десятый сон видели. Ни разу не заныл. Ни разу не попросил помощи. Очень мот хотел.

Мужчина сказал — мужчина сделал.

И вот сегодня принёс табель. Официальный, с синей печатью. Настырный мелкий даже к школьному секретарю не поленился зайти, чтобы ему все годовые оценки на отдельный бланк выписали.

Пятёрки. Все.

Алиса держала этот лист двумя пальцами, как взрывное устройство, и переводила взгляд с оценок на сына. На лице у неё было написано крупными буквами: её, взрослую, умную женщину, только что нагло, технично и абсолютно законно обвели вокруг пальца.

— Мам, — сказал Даня. Спокойно, серьёзно, глядя ей прямо в глаза. — Уговор.

— Уговор, — обречённо согласилась она.

И посмотрела на меня. Взглядом, в котором читалось: “Захар, сделай что-нибудь, он же убьётся на этой штуковине”.

А я стоял, привалившись плечом к косяку, и был неприлично счастлив. Во-первых, гордился сыном, во-вторых, я уже купил мотоцикл!

— Алис, всё будет хорошо, — улыбнулся я, делая шаг к ней и обнимая за плечи.