Книга Единственная для офицера, страница 18 – Ева Енисеева

На диване гора подушек.

Идеально.

Только вот пятиэтажка была старой, ремонт бюджетным, а “самого лучшего мужа” не было дома.

— Уходи, Захар, — Алиса стояла в дверях, обхватив себя руками. — Посмотрел? Убедился, что я не в канаве живу? Уходи. Сын спит.

Я посмотрел на закрытую дверь в маленькую комнату.

Там кто-то спал. Ребенок.

Повернись все иначе, и они бы у меня жили. И моя берлога бы тоже была уютной. С цветами на сраных подоконниках.

И меня с заданий ждала жена. И сын. И подушки на диване.

Завтра же куплю блядские подушки.

Завтра.

— У тебя под платьем точно синяков нет?

— Что?! — Алиса поперхнулась воздухом, ее глаза округлились. — Ты совсем с ума сошел, Корсаков? Уходи немедленно!

Я не двинулся с места. Мой взгляд, тяжелый и профессионально-цепкий, медленно прошелся по ее фигуре.

Слишком хрупкая. Слишком беззащитная.

— Ты меня боишься, Лиса? Или ты в принципе боишься мужских рук?

Я сделал шаг вперед, окончательно выжигая между нами кислород. Алиса не отступила — некуда было, сзади холодная стена, впереди — я. Но она не сломалась. Плечи расправила, подбородок задрала выше потолка.

— Я ничего не боюсь, понял, Корсаков?

— Врёшь, Лисичка, — выдохнул я ей в губы.

Глава 10. Алиса

Он отступил.

Его губы были в считанных миллиметрах от моих. Я их тепло чувствовала на своей коже.

Я бы сдалась.

Я бы и его в ответ поцеловала бы.

Дура.

Но Захар отпрянул. Он позволил мне снова дышать, хотя воздух в прихожей казался густым и едким, как после пожара.

Не знаю, что он успел считать своим цепким взглядом профессионального спецназовца, но от него наверняка не укрылось отсутствие мужских вещей. В этой квартире не было огромных ботинок под порогом или лишней куртки на крючке. Хорошо ещё, в ванную не зашёл. Щёток там всего две: моя и Данькина, с заячьими ушками.

Я могла бы выкрутиться.

Могла сказать, что муж в длительной командировке, что все вещи упакованы в коробки из-за тесноты... Но по правде говоря, эта квартира была маленькой просто потому, что я снимала её для двоих. Для себя и для своего секрета с тяжёлым характером и серыми глазами.

Захар ушёл.

Со своим похабным взглядом на мою няню! И с её номером ушёл. Почему-то от этого стало противно.

Я приняла душ, стараясь смыть фантомное ощущение его пальцев на своей коже. Залила овсянку водой, чтобы она размякла до утра, и рухнула в постель.

Снился мне, конечно же, Корсаков.

Чтоб его.

В форме пожарного!!!

И я даже не буду вспоминать, что он делал со шлангом!

Господи, как моё подсознание вообще могло такое выдать?

— Данечка, просыпайся, — я ласково потормошила сына за плечико. — Просыпайся, пора вставать.

Он неохотно потянулся и повернулся ко мне.

Как же они похожи. Боже мой.

Почему я раньше этого не замечала? Генетика — беспощадная штука. Острые скулы, упрямый подбородок и этот взгляд, пронзительный и не по-детски серьезный. Хорошо, что Даня вчера спал. Если Захар увидит его при свете дня никакая ложь про “Сашу Громова” не поможет. Тут с первого взгляда всё ясно.

Надо уезжать. Собирать вещи, менять город, исчезать. Снова.

— Мам, ты чего? — Даня сел на кровати, внимательно глядя на меня.

— Ничего, – я очнулась от наваждения.

— Тебе сон плохой приснился?

Я снова вспомнила Корсакова со шлангом и почувствовала, как щёки полыхнули.