Книга Единственная для офицера, страница 84 – Ева Енисеева

Я чувствовал, как она подходит к краю — по дрожи, по сбившемуся дыханию, по тому, как впивались её пальцы в мои мышцы, как выгибалась, как замирала все чаще. И я держал себя из последних сил, на одном упрямстве, потому что хотел увидеть. Хотел почувствовать. Хотел, чтобы первой — она.

— Давай, Лиса. Со мной. Отпускай. Я тебя держу. Не упадёшь.

И она отпустила.

Вся. Целиком.

С тем самым криком, который я так мечтал услышать, — и этот крик утащил за собой и меня, в чёрную, горячую, оглушительную бездну, где не было ни… нихуя там не было кроме нас двоих.

Только она.

Только я.

И наше общее сумасшествие на дне.

Мы лежали, намертво переплетённые руками и ногами, тяжело, загнанно дыша. Сердца стучали в один сумасшедший такт.

И вдруг Алиса засмеялась тихонько.

Звук получился такой уютный, капризный и бесконечно родной, что я не выдержал и подхватил, утыкаясь носом в её влажный висок.

Я не знал, над чем именно она смеялась. Но мне тоже было чертовски, до покалывания в груди, смешно.

Словно эмоции через край перелились, и им требовалось облачиться во что-то.

И моя Лисичка выбрала смех. Самый счастливый звук на свете.

Глава 43. Алиса

Потом мы долго лежали в темноте.

Я устроила голову на его широкой, всё ещё горячей груди. Слышала, как под моей щекой мерно и тяжело стучит его сердце. Моё собственное дыхание постепенно выравнивалось, успокаивалось, а вот у Захара — никак. Его грудь вздымалась, словно он никак не мог прийти в себя после этого сумасшедшего шторма.

Я смотрела в тёмный потолок, чувствуя, как по телу разливается глухая, блаженная слабость. И внутри впервые за долгие годы рождалось странное, пугающее своей силой осознание: мне больше не нужно быть сильной. Хотя бы сегодня. Хотя бы в этой постели.

Я осторожно шевельнулась, сильнее прижимаясь к его боку.

— Захар.

— М? — отозвался он.

— А ты правда сказал, что научишь Даню на мотоцикле?

Захар тихо, вибрирующе усмехнулся. Я прямо физически почувствовала эту его снисходительную ухмылку.

Ну да, смешно наверное.

Только что плавилась в его руках, кусала губы от восторга, а стоило немного прийти в себя — и я снова включила мать, которая думает о сыне.

— Правда, — негромко ответил он.

Я помолчала, перебирая пальцами жесткие волоски на его груди. Страх за Даньку всё ещё сидел где-то глубоко под кожей.

— Мы ещё поговорим об этом, — Захар мягко запустил пальцы в мои растрёпанные волосы, убирая влажные пряди за ухо. — Сначала на велике пусть научится шпарить.

Он крепче обнял меня, буквально вжимая в своё тело, и уткнулся губами в мою макушку, укутывая своим теплом.

Его рука лениво гладила меня по спине — вверх-вниз, по позвонкам, как будто пересчитывал. Я чувствовала каждую мозоль на его ладони. Шершавые, твёрдые.

Мне было хорошо.

Вот в чём беда.

Мне было так хорошо, как никогда не было. И именно поэтому внутри, под этой тёплой, тяжёлой негой, уже шевелился знакомый холодок. Страшно.

Когда никого нет — терять нечего, и это, как ни странно, спокойнее. Восемь лет я жила в этом спокойствии. Никого не подпускала, ни на кого не опиралась, всё сама, всё на своём горбу — зато никто не мог выбить из-под меня землю. Потому что земля была только моя.

А теперь?

Теперь я лежала на его груди, голая, размякшая, выпотрошенная до самого донышка, и понимала, что только что отдала ему всё. Не тело — тело это ладно. Власть отдала. Власть надо мной. Над тем, как мне будет больно, если он снова исчезнет.