Книга Единственная для курсанта, страница 16 – Ева Енисеева

— Вижу, — выдохнула я, хотя перед глазами плыло.

Мы стояли так несколько минут. Он не отпускал мои руки, хотя узел уже был готов. Его дыхание щекотало мне шею, и я чувствовала, как его сердце бьется в унисон с моим — быстро и неровно.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила я, не оборачиваясь. — Ты же хотел, чтобы я ушла.

— Я и сейчас этого хочу, — его голос стал хриплым. — Но ты не слушаешься, а я командир твоего взвода, Лисичка. Провалишь экзамен — спросят с меня.

Ложь. Красивая, всё упрощающая ложь. Я закрыла глаза и откинула голову назад — на его плечо.

Плевать, что это глупо.

Плевать, что мы с ним в состоянии войны.

Плевать, что он невыносимый, дурацкий, солдафонский тиран.

Я просто устала.

Просто в ангаре холодно, а Захар тёплый.

Ничего такого, просто…

Хотелось стоять так. Долго.

На долю секунды мне показалось, что он сейчас оттолкнет меня, рявкнет “Смирно!” и отправит в кубрик писать объяснительную. И это было бы лучше! Тогда было бы понятно, что поцелуй тот — случайность. Что я просто увидела того, чего на самом деле не было.

Но Захар не пошевелился. Наоборот, он медленно, словно преодолевая сопротивление самого себя, прижал меня крепче. Его руки, всё еще сжимавшие веревку вместе с моими, стали пугающе нежными.

Мгновение, и он развернул меня к себе лицом.

Ещё мгновение, и я оказалась зажата между ним и тяжелым металлическим стеллажом с пожарным оборудованием.

Захар навис надо мной. В его глазах больше не было льда. Там бушевал пожар пятой категории сложности.

— Сама напросилась, — выдохнул он.

Он накрыл мои губы своими — на этот раз не резко, как в ту ночь на мокром полу, а медленно, глубоко и властно.

Это всё ещё не было похоже на нежное свидание.

Это было продолжение нашей войны, где никто не хотел сдаваться.

Его ладони, грубые от постоянных тренировок, переместились с моих рук на талию, притягивая меня так близко, что я чувствовала пряжку его ремня.

В этот момент ничего кроме нас двоих не существовало. Ничего.

Ни его генеральский отец и гигантская ответственность, ни моя ситуация с договорным браком.

Пустота.

Только два бешено колотящихся сердца, которые тянулись друг к другу.

И когда я ответила, в этот раз он не оттолкнул меня. Только сжал крепче в объятиях.

Его руки, грубые от веревок и железа, скользнули под мою форменную куртку. Я вскрикнула ему в губы — от неожиданности, от холода его пальцев на моей горячей коже, от этого сумасшедшего, запретного удовольствия, которое пронзило меня до кончиков пальцев.

Захар не просто целовал — он забирал меня всю, без остатка. В этом поцелуе смешалось так многое. Здесь была и злость, и влечение, и нежность одновременно.

Я сама не поняла, как мои руки оказались у него на шее, зарываясь в короткие, жесткие волосы.

Захар оторвался от моих губ всего на секунду, тяжело дыша. Его лоб уперся в мой.

— Ты хоть понимаешь, что ты для меня такое, Алиса? — прохрипел он, не открывая глаз. — Ты — системный сбой. Ты всё, чего здесь быть не должно. Красивая, сияющая, добрая, ты вся светишься, улыбаешься, порхаешь, как бабочка с цветка на цветок.

Он резко выдохнул, и в этом звуке было столько злости на самого себя, что мне стало непосебе. Я хотела отстраниться, но он перехватил мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его полыхающие серые глаза.