Книга Как похитить ангела, страница 16 – Татьяна Хьюстон

Ей снилось море. Тёплое, ласковое, бирюзовое. Она плыла, и вода держала её — легко, без усилий. Солнце светило в глаза. Вдалеке кто-то звал её по имени, но она не могла разобрать, кто. Голос был знакомым и незнакомым одновременно.

А потом она проснулась.

Она села на кровати, протёрла глаза и потянулась. Халат Хасана сполз с плеча, и она машинально поправила его. За окном серело. Дождь кончился. Птицы начинали пробовать голоса. Новый день.

На столе стояла кружка с горячим чаем. От неё поднимался пар. Рядом — записка, нацарапанная на обрывке бумаги:

«Доброе утро, ангел. Завтрак через час. Бекон, яйца, тосты. Кофе. Если ты сегодня не скажешь, как тебя зовут, я насыплю тебе в кофе сахар вместо соли. Это не угроза. Это новый уровень обещания. Эян.»

Под запиской лежала шоколадная конфета. Одна. В золотистой обёртке.

Таня уставилась на кружку. Чай. Горячий. В её запертой комнате. Она перевела взгляд на крючок — тот не был накинут. Я что, забыла закрыть? Нет, точно закрывала. Потом на окно — закрыто. Она поднесла кружку к лицу, вдохнула: бергамот. Именно такой, как она любила.

— Они что, вскрыли замок, пока я спала? — пробормотала она вслух и тут же зажала рот ладонью. Молчи, дура. Молчи.

Но факт оставался фактом: кто-то из них вошёл в запертую комнату, поставил чай и конфету и вышел, не разбудив её. И от этого стало не по себе. И одновременно — почему-то — тепло.

Она отпила глоток. Чай был именно той температуры, когда не обжигает, но ещё горячий. Кто-то рассчитал время.

— Эян, — сказала она шёпотом. — Точно Эян. Саймон бы не стал. Хасан бы разбудил.

Она развернула конфету и сунула в рот. Шоколад таял на языке. Новый день. Новые испытания. Новые попытки не открыть рот и не выдать свой словесный понос.

Но, кажется, ей здесь уже почти нравилось.

Она встала с кровати и пошла умываться.

Я плеснула в лицо холодной водой и подняла глаза на своё отражение.

Из зеркала на меня смотрела бледная, взлохмаченная девица в чужом халате. Под глазами — следы вчерашней туши. До конца не смыла пока принимала душ. Волосы торчат в разные стороны. Но взгляд — живой, ясный, даже слишком. Я выспалась. Впервые за долгое время — по-настоящему выспалась.

Я пригладила волосы, умылась ещё раз, для верности, и почистила зубы пальцем с пастой из тюбика, который кто-то заботливо оставил на полке. Зубная щётка в упаковке всё ещё лежала там же — но вскрывать её я не стала. Почему-то.

А потом до меня добрался запах.

Кофе. Бекон. Что-то сладкое — кажется, оладьи. Или круассаны. Или и то, и другое. Запах был густой, наглый, он просачивался сквозь щели в двери, струился по коридору и требовал, чтобы я немедленно спустилась вниз.

Желудок жалобно заныл.

Снизу донёсся грохот и следом — голоса.

— ...нет, я серьёзно, если ты положишь в тесто корицу, она, может, заговорит! Это же наука! — Эян. Громкий, жизнерадостный, как будто уже выпил три чашки кофе, хотя, судя по звону посуды, он ещё даже не начинал.

— Эян, это не наука. Это твоя фантазия. И убери лопатку от Хасана, он ещё не пил кофе. — Саймон. Усталый, но терпеливый. Видимо, исполняет роль голоса разума с самого утра.

— Я тебя этой лопаткой сейчас... — Хасан. Низко, угрожающе, но без настоящей злости. Скорее, ритуально. Как лев, который лениво рычит на шакала, чтобы знал своё место.