Книга Как похитить ангела, страница 19 – Татьяна Хьюстон

Хасан сел обратно, скрестил руки на груди. На меня он не смотрел — но явно всё видел боковым зрением.

— Она голодная. Корми. Не тупи.

Эян и Саймон переглянулись. Это был исторический момент. Хасан, который никому и никогда не отдавал свою еду — ни в детстве, ни сейчас, — добровольно пожертвовал беконом. Сразу после своего завтрака. Ради молчаливой девушки, которую они похитили вчера вечером.

— По-моему, наш старший брат влип, — прошептал Эян, наклоняясь к Саймону. — Сильно влип.

— По-моему, мы все влипли, — так же шёпотом ответил Саймон. — Просто он пока единственный, кто это осознал. Хотя ты первый это понял ещё ночью.

А при виде круассанов с шоколадом мои глаза загорелись. Я даже забыла, что меня похитили. Это какой-то гастрономический рай. Серьёзно, если бы все похищения были такими, я бы, может, и не пряталась по тёмным переулкам.

Эян заметил этот блеск в моих глазах — тот самый, который превращал ангела в голодного котёнка при виде лакомства. Он замер с круассаном в руке, потом медленно, почти торжественно положил его на мою тарелку.

— Смотрите, — сказал он тихо, с религиозным трепетом. — У неё глаза загорелись. Из-за круассана. Я сейчас заплачу. Это самое искреннее, что я видел в жизни.

— Забудь про похищение, — Саймон отставил кофе и наблюдал за мной с тёплой, почти нежной улыбкой. — Мы теперь — ресторан с круглосуточной доставкой. И шеф-повар Эян, который готов на всё ради твоего довольного лица.

Я вгрызлась в круассан. Шоколад внутри был ещё тёплый, тягучий. Слоёное тесто хрустело, крошки летели на стол, на халат, на всё вокруг. Я жмурилась от удовольствия. Рай. Настоящий рай.

— Мы похитили девушку, — мрачно констатировал Хасан, но без злости — просто как факт. — Она сидит за нашим столом в моём халате и жмурится от круассана. Конец.

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и уставился в потолок, будто ища там ответы на вопросы мироздания. Ответов не было. Была только я, хрустящая круассаном, и два его брата, которые окончательно потеряли волю.

Эян пододвинул ко мне ещё один круассан — уже заранее, не дожидаясь, пока я доем первый.

— Слушай, а давай ты у нас останешься? Ну, не как жертва. А как... как... ну не знаю. Как ангел-хранитель. Или как хозяйка. Или как та, ради кого мы каждое утро будем печь круассаны и жарить бекон. А? Что скажешь?

Он смотрел на меня с надеждой. Саймон за его спиной качал головой, но улыбался. Хасан всё ещё сверлил взглядом потолок, но его пальцы чуть заметно барабанили по столу — признак того, что он слушает. Очень внимательно слушает.

Ой, мальчики. Я бы, может, и с удовольствием осталась — тут так кормят, что я готова пересмотреть свои жизненные приоритеты. Но есть одна проблема. Маленькая такая проблема. Я не смогу молчать вечно. А когда я начну говорить... ну, вы начнёте беситься. Все начинают. Мама говорила: «Таня, у тебя словесный понос». Папа уходил в гараж. Подруги переставали звонить после третьего монолога. Я не обижаюсь — я понимаю. Я утомляю. Я перескакиваю с темы на тему, как белка по веткам. Я не могу вовремя заткнуться. Это медицинский факт, почти диагноз.

Поэтому — молчим. Хлопаем ресницами. И наслаждаемся, пока кормят.

Я дожевала круассан, запила кофе и подняла на Эяна свои ангельские глаза. Медленно, очаровательно хлопнула ресницами — раз, другой. Потом улыбнулась — мягко, невинно — и просто кивнула на кофейник.