Книга Как похитить ангела, страница 20 – Татьяна Хьюстон

Долить кофе. Жест, понятный без слов.

— Она кивнула! — Эян схватил кофейник, долил мне кофе, плеснул сливок — уже знал, что я пью с ними, видел как я их добавляю. — Она улыбнулась! Она промолчала! Я опять ничего не понял, но мне опять хорошо. Что со мной происходит? Саймон, ты психолог, объясни.

— Классическая проекция, — Саймон задумчиво помешивал свой кофе. — Ты проецируешь на неё всё, что хочешь увидеть. Она молчит — ты додумываешь. Она улыбается — ты таешь. Это идеальный механизм. Она ничего не делает, а ты уже готов печь ей круассаны до старости.

— Ничего не делает?! — возмутился Эян. — Она «мяу» сказала! И глазами вон как хлопает! Это... это... это искусство!

— Она сказала «мяу», — внезапно заговорил Хасан, глядя на меня в упор. Его голос был низким, медленным, как раскаты далёкого грома. — И кивнула. И улыбнулась. И съела наш завтрак. И надела мой халат. И уснула в нашей постели. И ни разу не испугалась. Я всё думаю: она святая? Или просто играет с нами? Или... ей настолько плевать, что даже не интересно бояться?

Он наклонился вперёд, положил локти на стол. Его глаза — тёмные, тяжёлые — впились в мои.

— Ты ведь не немая. Ты сказала «мяу». Значит, можешь говорить. И когда мы дорогу спрашивали. И в переулке ты говорила. И в комнате когда была одна. Почему же ты сейчас молчишь? Что случится, если ты заговоришь? Ну, ангел? Что случится?

Эян и Саймон затихли. Вопрос повис в воздухе, плотный, как дым.

Я держала круассан в руке и смотрела на Хасана своими невинными глазами. Если бы он только знал. Если бы они только знали, какой словесный шторм сейчас бушует за этими хлопающими ресницами. Если бы я открыла рот, я бы рассказала ему: о том, что его глаза действительно красивые, тёмные, как кофе без молока, — кстати, о кофе, вы знали, что в Эфиопии кофе появился благодаря козам, которые нажрались ягод и начали скакать, — а у вас тут козы есть? — нет, наверное, какой-то глухой лес, одни еноты, — ой, я люблю енотов, у них такие лапки...

Держаться. Держаться.

Я надула губки. Обиженно. Очаровательно. Так, как умела только я.

Эффект был мгновенным.

— Всё! — Эян схватился за сердце, как подстреленный. — Я мёртв. Она надула губки. Хасан, ты её обидел. Зачем ты её обидел? Она же ангел! Ангелы не должны дуться! Это... это... это преступление против человечности!

Он вскочил со стула и начал метаться по кухне, явно не зная, куда деть руки.

— И правда, брат, — Саймон укоризненно посмотрел на Хасана. — Ты слишком давишь. Дай ей время. Может, у неё есть причины не говорить. Может, ей нужно нас сначала узнать получше. Мы ведь её только вчера похитили, если ты забыл.

Хасан откинулся на спинку стула. На его лице отразилась сложная гамма эмоций: раздражение, вина, растерянность — и снова раздражение.

— Я не давил. Я просто спросил.

— Ты спросил своим голосом «я-вчера-держал-её-у-стены-и-угрожал»! — Эян ткнул в него пальцем. — У тебя даже «доброе утро» звучит как допрос! Конечно, она надулась!

Хасан перевёл взгляд на меня. Я всё ещё сидела с надутыми губками и невинными глазами. Круассан замер на полпути ко рту. Картина вселенской несправедливости.

Он выдохнул. Долго. Медленно. Провёл ладонью по лицу.

— Ладно, — сказал он неохотно, сквозь зубы, глядя куда-то в сторону. — Прости.