Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 63 – Ана Тихая

— Куда мы едем, Гринвуд? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Ты ведь понимаешь, что если нас поймают вместе за пределами кампуса, миссис Харрис устроит нам обоим персональный ад?

— Меня это не волнует, Ева, — ответил я, плавно перестраиваясь в крайний ряд. — И тебя не должно. Сегодня есть только ты и я. Ты просила ухаживаний? Ты их получишь. Я умею быть не только зверем на льду.

Я привез её в закрытый ресторан на самом верху старой башни, откуда открывался вид на весь заснеженный город. Здесь не было студентов, не было хоккеистов и чирлидерш. Только приглушенный свет, тихий джаз на фоне и официанты, которые знали цену конфиденциальности. Когда я помог ей снять пальто и увидел её обнаженную спину в разрезе графитового платья, мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сохранить самообладание. Эта ночь должна была стать идеальной.

Мы сидели у самого окна, разделенные лишь маленькой свечой, пламя которой дрожало, отражаясь в её темных глазах. Ева пила вино — медленно, маленькими глотками, и я видел, как румянец постепенно возвращается к её щекам. Мы впервые не говорили о хоккее. Не говорили о Майе, о травмах или о том, как правильно ставить изоляции бедер в джаз-фанке.

Она задумчиво разглядывала огни внизу, а потом вдруг тихо произнесла:

— Знаешь, я ведь до смерти боюсь высоты. Ирония судьбы: сидеть на сороковом этаже с человеком, который сам по себе — сплошная зона риска.

Я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и не сводя с неё глаз.

— И как ты справляешься? Ну, кроме того, что крепко сжимаешь ножку бокала?

— Переключаю внимание, — Ева повернула голову и посмотрела на меня с легким вызовом. — Например, пытаюсь понять, какой Райан Гринвуд настоящий. Тот, который вышибает дерьмо из защитников и запирается в штрафном боксе, или тот, который везет меня в закрытый ресторан на старом Шевроле?

— И к какому выводу ты пришла?

— Пока не знаю, — она сделала маленький глоток. — Расскажи мне что-нибудь, чего нет в твоей официальной анкете капитана. Какое-нибудь дурацкое воспоминание. Из детства.

Я почесал затылок, на мгновение задумавшись. Мне редко задавали такие вопросы. Обычно девчонок интересовали мои голы, вечеринки или то, с кем я приду на очередной кампусный сабантуй.

— Ладно, — сдался я. — В детстве я ненавидел лед. Отец впервые привел меня на каток в четыре года, я упал, расшиб нос и разрыдался на всю арену. Сказал, что ноги моей больше не будет на этой «замерзшей луже», и ушел играть в футбол. На целых три года.

Ева искренне, тихо рассмеялась. Этот звук — чистый, без капли её привычной защитной настороженности — отозвался где-то глубоко у меня в груди.

— Капитан «Сент-Джуда» рыдал из-за разбитого носа? — поддразнила она. — Если бы Бритни узнала, это был бы главный хит её блога.

— Только попробуй ей рассказать, — я шутливо пригрозил ей пальцем. — А теперь твоя очередь. Из-за чего плакала маленькая Ева?

Её улыбка стала чуть мягче, подернулась легкой грустью. Она опустила взгляд на скатерть, выводя пальцем невидимые узоры.

— Из-за кино. Мама однажды включила мне старый французский фильм — «Взлётная полоса». Мне было лет десять, я ничего толком не поняла, но финал меня так потряс, что я проплакала всю ночь. С тех пор у меня слабость к старому европейскому кинематографу. В нем есть какая-то честная, не голливудская драма.