Книга Ветер с Северного моря, страница 118 – Анна Морион

Но Энн не удалось завершить свой монолог, потому что Хелен всхлипнула и крепко обняла ее. Мисс Хопс обняла ее в ответ, и Хелен закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом дружественных, едва ли ни сестринских объятий – жесту, по которому она тосковала и который уже не надеялась ощутить снова.

Она была не одна…

Не одна!

— А ваш супруг поступил весьма опрометчиво, но я понимаю его: должно быть, такая свекровь, живущая под его крышей, сводила его с ума своими требованиями и взглядами, – сказала Энн, когда Хелен нашла в себе силы отстраниться и вытереть с лица слезы. – Но, к счастью, о том, что между вами произошло такое ужасное недопонимание, не известно никому, кроме меня, и даже прислуге вашего дома. Никто не знает о том, что он оставил вас нарочно, а это значит, что ваше положение даст вам возможность все так же быть уважаемой в нашем кругу и дорогой гостьей в каждом доме буржуа этого города. Ходите на ужины и чаепития. Устраивайте свои. Пусть все видят, что вы верно ждете супруга и не позволяете себе слишком уж веселиться в его отсутствие. Когда вас будут спрашивать, а это обязательно случится – о том, куда он уехал и когда вернется, говорите, что он заботится о вервях где-нибудь в Норвегии, и эта будет весьма правдоподобная ложь. Вы справитесь, Хелен.

Хелен покидала дом Хопсов с легким сердцем и чувствуя, будто с ее души упала огромная ледяная глыба. Теперь она знала, что будет делать. И как.

Ее любят. Ее уважают. Пусть не аристократия, но буржуа… Так к черту этих благородных дам и господ! Она связала свою жизнь с судостроителем и должна быть достойной его. И она будет.

«Я богатая и уважаемая хозяйка самого роскошного поместья в округе. Люди говорят, что я красива, что я добра и умна. И я останусь такой… Нет, нет, я стану еще лучше – что бы, когда Бьорн-Магнэ приехал и я родила от него ребенка, этот ребенок будет гордиться своей матерью и знать, что она любит его больше себя самой. Что она построила для него небольшую империю и дала ему так много – с самой колыбели. А как будет себя вести мой супруг – дело последнее. Простит он мне или нет – его право выбора. Что бы он ни выбрал – я останусь верной женой и любящей матерью. Женщиной, которая выбрала Себя,» – думала Хелен, сидя в карете, и улыбалась своим мыслям и новому рассвету в Судьбе. Рассвету, которым она могла командовать – впервые за всю ее жизнь.

* * *

Остаток осени прошел тихо и незаметно: занятая делами дома и поместья, Хелен не замечала, как пролетают дни, поэтому очень удивилась, когда одним утром проснулась и увидела за окном пушистое, толстое полотно белого, свежевыпавшего снега – гостя в этот, как оказалось, первый день начала зимы. Однако до этого дня Хелен успела решить и несколько личных дел: она написала отцу, чтобы тот прислал ей портрет ее супруга, на который, когда-то, она не удосужилась даже взглянуть, и мистер Валент выполнил просьбу дочери. Нужно сказать, отец и дочь стали писать друг другу еще чаще, и Хелен была рада каждой отцовской строчке. Луизе и матери она не писала вовсе: ни длинного письма, ни короткой записки. Она вычеркнула их своей жизни, и, к своему удивлению, поняла, что, не думая и не вспоминая о них, ее душа успокоилась и стала исцеляться от прошлого. Когда портрет Бьорна-Магнэ добрался до Мидскуг-Манор, Хелен смотрела на него едва ли не весь день: она любовалась им и улыбалась, сама не зная почему. Смири она свою гордыню в тот день, когда портрет пришел в Брайстед-Манор, она лишилась бы сомнений хотя бы насчет внешности своего тогда жениха. Она подумала бы: «Какой красивый мужчина! Какое волевое, открытое лицо! Какой сильный, пронзительный взгляд!». Потому что именно эти мысли кружились в ее разуме, сейчас, когда она смотрела на портрет мужа. Мужа, который оставил ее одну и который со дня своего отъезда не написал ей ни строчки.