Книга Первая любовь офицера, страница 73 – Рита Нестерова

— Очень старалась. — Она тихо усмехается сама над собой, а пальцы продолжают лениво рисовать какие-то круги у меня на груди. — Каждый день старалась. Когда Даня спрашивал про папу. Когда по телевизору показывали корабли. Когда на улице встречала моряков. Я каждый раз говорила себе: "Все. Забудь его". А вечером ложилась спать... и вспоминала, как ты ловил меня под окнами. Как мы убегали в кино. Как сидели на пирсе до утра. Представляешь? Хотела помнить плохое, а память все равно подсовывала счастливые дни.

Я тихо смеюсь.

— А помнишь, как ты каблуком за пожарную лестницу зацепилась?

Она сразу поднимает голову.

— Господи... — На ее лице появляется такая живая улыбка, что я сам начинаю смеяться. — Я тогда решила, что точно вниз полечу.

— А я тебя поймал.

— Ты потом еще полчаса ворчал.

— Потому что ты сумасшедшая.

— Потому что мама меня не отпускала.

— А ты все равно лезла через окно.

— Потому что ты ждал.

Она произносит последние слова совсем тихо.

Я чувствую, как внутри снова становится тяжело.

— Всегда ждал.

Она поднимает руку и осторожно касается моей щеки.

— И сейчас дождался...

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Без разговоров. Без шуток. Только ее пальцы медленно скользят по моей щетине. Она словно заново запоминает мое лицо.

Я закрываю глаза на мгновение, потому что от этого простого прикосновения по всему телу проходит волна мурашек

Господи... я ведь действительно забыл, что такое, когда любимый человек касается тебя просто так. Без повода.

— Колючий стал. — Она улыбается уже веселее и легонько проводит ногтем по моей щеке. — Раньше ты гладкий был.

— Возраст.

— Стареешь, Шарапов.

— Кто бы говорил.

Она тихо смеется, но сразу морщится и прижимает ладонь к переносице.

— Ай...

Я моментально становлюсь серьезным.

— Сильно?

— Когда смеюсь...

— Значит, не буду тебя смешить.

— Нет. — Она быстро качает головой, берет меня за футболку и тянет обратно к себе, потому что я уже собирался отодвинуться. — Не уходи никуда. Мне хорошо вот так.

Эти слова проходят насквозь.

Я ложусь ближе, обнимаю ее одной рукой, очень осторожно, чтобы случайно не задеть лицо.

Она сразу устраивается у меня под боком, кладет голову мне на плечо и тихо выдыхает.

Я чувствую, как постепенно уходит напряжение из ее тела.

Еще час назад она сидела в отделении полиции, ругалась с моей матерью, переживала за сына, за меня, за все сразу. А сейчас просто лежит рядом. Слава Богу.

Я наклоняюсь и целую ее в макушку.

Она улыбается.

— Знаешь... — Люба не поднимает головы, продолжая слушать мое сердце. — Самое странное не то, что ты сейчас здесь.

— А что?

— Самое странное... что рядом с тобой мне опять двадцать. — Она тихонько сжимает пальцами мою футболку и смеется уже совсем осторожно. — И это ужасно несправедливо.

— Почему?

— Потому что утром проснусь... а мне снова тридцать с лишним, работа, свадьбы, счета, список покупок...

— А мне рейс через шесть дней.

Она сразу перестает улыбаться.

Пальцы на моей груди замирают.

Я понимаю, что зря сказал это вслух.

Люба поднимает голову и долго смотрит мне в глаза.

— Тогда давай... — Она осторожно касается губами моего подбородка, словно сама стесняется этого порыва. — Давай хотя бы эти шесть дней проживем так, чтобы потом было что вспоминать.