Книга Первая любовь офицера, страница 95 – Рита Нестерова

Пускай при всем причале, пускай перед экипажем. Мне было плевать, кто и что подумает.

Но она оставила меня без единой зацепки, а теперь между нами вода, три месяца службы и невозможность сорваться назад.

Раньше море было единственным местом, где мне становилось легче. Здесь все подчинялось порядку: команда, задача, ответственность.

Сейчас оно только отдаляло меня от семьи, которую я едва успел обрести.

В дверь постучали. Я не сразу ответил, поэтому стук повторился сильнее.

— Товарищ капитан третьего ранга Шарапов, вас командир вызывает.

— Понял. Сейчас буду.

Я поднялся, провел ладонью по лицу, поправил форму и еще раз взглянул на фотографию.

Даня улыбался, Люба прижималась к его плечу, а я стоял рядом с ними, занимая место, которое считал своим.

Отступать я не собирался.

Три месяца пройдут. Я вернусь, найду Любовь и заставлю ее рассказать, что произошло.

Не для того мы потеряли одиннадцать лет, чтобы сейчас отдать еще хотя бы один день чужой лжи или очередному недоразумению.

До каюты командира я дошел быстро. Постучал, получил разрешение и вошел.

За столом сидел мой дорогой начальник, капитан первого ранга Воронов, человек, который несколько лет назад вытащил меня из такой задницы, откуда самостоятельно я бы уже не выбрался.

История могла закончиться судом, увольнением и реальным сроком, но Воронов тогда влез, поднял старые связи, заставил меня закрыть рот и четко выполнять его указания.

Он не оправдывал меня и не гладил по голове.

Сказал прямо, что спасает не дурака Шарапова, а офицера, который еще способен принести пользу флоту.

С тех пор я мог спорить с ним по службе, огрызаться и не соглашаться, но приказ выполнил бы любой.

Он отложил бумаги, снял очки и внимательно меня осмотрел. По его лицу сразу понял: вызвал не по служебному вопросу.

— Ну привет, Сашка, — произнес Воронов, откидываясь на спинку кресла.

— Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга.

— Ты присаживайся. Да рассказывай, как эти дни провел.

— Замечательно, — ответил я и остался стоять в проходе.

Воронов посмотрел на свободный стул, потом снова на меня.

Он умел молчать так, что человек сам начинал говорить, лишь бы прекратить эту пытку. Со мной обычно не работало, но сегодня сил на наши игры не было.

— Не юли, Шарапов, — наконец сказал он. — Нам с тобой три месяца ходить. Я не собираюсь все это время смотреть на твою траурную физиономию и гадать, кого ты похоронил перед отплытием. Садись.

Я медленно опустился на стул, сцепил руки и посмотрел на него.

— Никого не похоронил.

— Тогда что произошло?

— Женщина моя сказала, чтобы я не возвращался.

Воронов не усмехнулся и не полез с глупыми вопросами. Только нахмурился и несколько секунд изучал мое лицо.

— Та самая Любовь?

— Та самая.

— Мать твоего сына?

Я кивнул и сразу поправил его:

— Моего сына. Да.

* Любовь *

Я вернулась домой вся разбитая и еще долго не могла поверить в то, что произошло.

По дороге несколько раз ловила себя на том, что вообще не понимаю, где нахожусь, куда иду и зачем.

Ноги сами несли меня вперед, руки сами открывали дверь, снимали пальто, ставили сумку у тумбы, а в голове все по кругу повторялись чужие слова, показанный паспорт и лицо Саши на причале.

Он смотрел на меня так, как смотрят на самого близкого человека, а я стояла напротив и говорила, чтобы он не возвращался.