Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 106 – Светлана Томская

Марфа Григорьевна проследила за моим взглядом.

— Степная лиса, — уточнила она. — Корсаком её в народе называют. Это дом Алексея Дмитриевича Корсакова. И герб, стало быть, его, графский.

* * *

* terra incognita (лат.) — неизведанная земля

За кованой оградой темнели ели. Все деревья были одного роста, одной пушистости и росли через равные промежутки. Это говорило о том, что тут поработал ландшафтный дизайнер — ну, то есть садовник.

Я не собиралась разглядывать Корсаковский особняк, но, как назло, прямо перед нами случился небольшой затор: две кареты не поделили довольно-таки широкую улицу. Одна, видимо, начала разворот, а вторая, не дождавшись, попыталась проскочить.

Лошади оказались умнее, и столкновения не произошло.

Ёшкин кот! Как можно создать вариант пробки на почти пустой улице? Сработал человеческий фактор, в очередной раз подтвердив, что люди мало меняются от века к веку. Теперь два барана, управлявшие лошадьми, принялись выяснять, кто из них должен сдать назад.

Конструкция «карета — лошадь» оказалась мало приспособленной для заднего хода. В итоге наши сани остановились как раз напротив ворот предводительского особняка, и мне ничего не оставалось, кроме как рассматривать его.

Ели перекрывали вид на часть здания, но и та, что была открыта для обозрения, производила приятное впечатление.

Не было показной пышности. Несколько особняков, мимо которых мы уже проехали, выглядело куда более помпезно.

Тут же всё было строго и элегантно. Две колонны без лепнины поддерживали портик над высоким крыльцом — чистый функционал. На втором этаже — балкон, на крыше — застеклённая башенка. Всё, что мне понравилось в других особняках, было собрано здесь, и при этом — ничего лишнего. Мне подумалось, что, если бы Корсаков жил в двадцать первом веке, наверняка его стилем стал бы минимализм.

— У Алексея Дмитриевича самая знатная оранжерея в городе, — сказала Марфа Григорьевна, которая не могла не заметить, куда я смотрю.

— Оранжерея? — удивилась я.

Оранжерея в минимализм не вписывалась.

— Отсюда не видать, немного вперёд проедем — увидите. Там, сказывают, цветы разные растут и даже лимоны.

Да ну, фантастика какая-то, откуда лимоны в зимнем городе российской глубинки?

Но тут же вспомнился цитрусовый аромат, который я каждый раз явственно ощущала рядом с Корсаковым. Ещё списала это на парфюм. Может, и правда лимоны?

Кареты наконец-то разъехались, и наши сани тронулись с места.

И действительно, как только проехали особняк, между деревьями мелькнуло стеклянное строение — длинное, высотой до середины второго этажа, с частыми рамами. Сквозь мутноватое стекло угадывалась зелень — более светлая, чем хвоя елей. И на этом фоне нереально смотрелись размытые розовые и красные пятна. Цветы?

Ладно, проехали. Нечего мечтательно поглядывать на чужие дома. Сейчас на мой посмотрим: может, там тоже можно будет башенку надстроить. Только сначала на неё заработать надо.

— Немецкая улица, — сообщила Марфа на очередном Т-образном перекрёстке. — Здесь спокон веку немцы селились.

Ну, логично.

— И Карл Генрихович?

— И он.

— А аптека Краузе тоже где-то здесь?

— Нет, своротку на аптеку мы давеча проехали, она возле Хлебной площади. К Хлебной дороги со всех сторон подходят, там торговые ряды и ярмарки большие по праздникам. Масленица скоро, народ гулять будет.