Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 21 – Светлана Томская

Сверху лежал договор аренды — плотный лист, испещрённый мелкими ровными буковками. Надо же, ни одной помарки. А ведь чернилами писали.

Я пробежалась глазами. Немного мешали всякие там «–яти», но смысл был понятен. Шубин Фёдор Степанович сдавал помещение на первом этаже своего доходного дома по цене триста пятьдесят рублей в год. Следующий платёж — первого марта.

Под договором — расписка. Тут уже каллиграфией и не пахло.

«Я, Фёдор Степанович Шубин, получил от Павла Александровича Вересаева триста пятьдесят рублей за наём помещения с 1марта 18… г. до 1 марта 18… г.»

Ниже стояли две подписи: одна корявая, как и почерк расписки, вторая аккуратная. Это что же получается? Отец платил вперёд за год?

— Марфа Григорьевна, — позвала я. — А какое у нас сегодня число?

— Девятое февраля. — Няня оскорблённо поджала губы. — Только что ж вы меня как чужую по имени называете? Я ж вас с малолетства…

Ну вот как ей сказать, что сладкое «нянюшка» уже оскомину набило?

— Мы сейчас с тобой серьёзным делом занимаемся — аудитом.

Марфа Григорьевна приоткрыла рот от удивления.

— Слова мудрёные вы говорите, барышня, никак в толк не возьму.

— Серьёзным делом, говорю, занимаемся, потому и по отчеству. Так вот. Нет у «Светописи» долгов по аренде перед Шубиным. Пока нет. Первого марта платёж за следующий год надо внести. А значит, эти триста пятьдесят рублей надо заработать. И времени у нас… — Я задумалась, считая. — … девятнадцать дней, если отбросить сегодняшний.

Триста пятьдесят. Взять их неоткуда.

Разве что посмотреть, что сейчас реально происходит с выручкой. А для этого мне нужно попасть в ателье и поговорить с Мюллером напрямую.

Я вернула на место все документы.

— Идём, нянюшка. Я теперь знаю всё, что нужно.

Мы с Марфой как раз вышли из кабинета, когда в прихожей звякнул колокольчик. Я остановилась на первой ступеньке лестницы.

Звякнул ещё раз.

— Никак с визитом прибыли, — сказала Марфа.

А я вдруг сообразила, что понятия не имею, как себя вести в такой ситуации. Катина память на этот счёт хранила молчание.

— Нянюшка, — вполголоса сказала я, — а мне…

— Нам с вами наверх, — отрезала Марфа. — Если гостья — спуститесь. Если мужчина, то вам принять его никак нельзя. Тимофей сейчас откроет и выяснит.

И, действительно, из глубины коридора уже появился слуга лет пятидесяти, в тёмном опрятном сюртуке.

Мы с Марфой уже почти добрались до площадки между этажами, когда внизу хлопнула входная дверь.

Я невольно оглянулась.

— Корсаков Алексей Дмитриевич, — произнёс мужской голос.

Я остановилась.

Корсаков?

Тот, которого тётка прочила в женихи Софье? Тот, которого девчонки из литмоба предлагали мне на роль главного героя, как одного из свободных и статусных.

Я посмотрела вниз.

Предводитель дворянства поднял голову, и наши взгляды встретились.

Мгновение, может, два мы смотрели друг на друга.

А затем мужчина отвесил вежливый поклон. На автомате, словно всю жизнь тренировалась, я присела в реверансе.

Нет, он совершенно не был похож на Кису Воробьянинова.

Я растерялась. Реверанс реверансом, а дальше-то что? Я институтов благородных девиц не заканчивала, а Катина память, как назло, молчала.

Просто отвернуться и уйти? Как-то невежливо.

Марфа что-то тихонько зашипела, но я не разобрала её слов, продолжая разглядывать красавца, который словно сошёл с обложки французского журнала.