Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 23 – Светлана Томская

«Вдруг» не случилось. Марфа налила мне аперитив, то есть лекарство под названием «мадера», и вышла, а я принялась обследовать комнату — глухо.

Что, если пробраться в соседнюю комнату? Вдруг там такая же коммуникация через трубу? Но сначала… Сначала я забралась на подоконник и уже отработанным жестом выплеснула мадеру через узкую форточку. Этот метод я освоила на второй день, пожалев несчастную герань.

Соседняя комната оказалась не заперта. Видимо, она предназначалась для гостей. В ней было всё для жизни, как и в моей спальне, только мебель закрыта чехлами.

Трубы, идущей с первого этажа тут, увы, не было. В углу стояла небольшая печь в бело-синих изразцах. Кажется, такие назывались голландскими. Нарядная, аккуратная — и совершенно бесполезная для моих целей.

На всякий случай я прошлась по комнате, прислушиваясь, но меня ожидало разочарование.

Вздохнув, я вернулась к себе.

История переставала быть похожей на придуманную. Будь моя воля, я бы непременно позволила своей героине узнать ещё что-нибудь важное.

Вскоре появилась Марфа Григорьевна в сопровождении кухонной девушки с подносом, заставленным тарелками.

На этот раз мне принесли полный обед, решив, видимо, что пора откармливать.

Точно.

— Постарайтесь съесть всё, Катерина Павловна, — строго посмотрела на меня няня.

Я принюхалась. Даже если бы у меня не было аппетита, он бы появился сейчас.

Щи из кислой капусты, кусок варёной говядины с гречневой кашей, щедро сдобренной сливочным маслом, хлеб и клюквенный кисель.

Всё простое, без затей — явно не парадный стол, а то, что готовилось повседневно для домашних. Но мне и не требовалось разносолов. Я вообще в еде неприхотлива, а после почти трёх дней на бульонах и жидкой каше это казалось пиром.

К тому же сама мысль о том, что все продукты натуральные, без антибиотиков и ГМО, уже радовала. Всё-таки в этом пока ещё малотехнологичном мире было и хорошее.

Я съела почти всё.

Марфа наблюдала, как я ем, с видом человека, жизнь которого с каждой проглоченной мной ложкой обретала смысл.

— Больше не могу, — вздохнула я, с сожалением глядя на треть не влезшей в меня гречневой каши. — Желудок сжался за время болезни.

На лице Марфы появилось слегка озадаченное выражение.

— Мудрёно вы стали говорить, барышня.

Что-то я совсем страх потеряла. Марфа при Кате была неотлучно. Знает её как облупленную. Если она меня раскусит…

— В пансионе так говорили, — осторожно сказала я. — Вспомнилось.

Марфа Григорьевна покачала головой.

— Надо бы вам, Катерина Павловна, в церковь сходить: на причастие да на исповедь.

А вот это тревожный звоночек.

— Сходим, нянюшка, — откликнулась я, демонстрируя готовность. — Когда лучше это сделать? Может, завтра?

Лицо няни смягчилось.

— Надо бы Григория Ивановича спросить. Он сегодня прийти должен. Только слабенькая вы очень.

— А мы потихоньку пойдём, — с воодушевлением предложила я, отдыхать будем по дороге. Устала я взаперти сидеть.

— Если доктор разрешит, — задумчиво протянула Марфа Григорьевна, — то, может, Варвара Петровна не будет возражать против извозчика. Или сама с вами съездит.

Вот этого мне не надо. У меня уже появилась идея, что неплохо было бы на обратном пути из церкви завернуть в «Светопись», чтобы познакомиться с Карлом Генриховичем. С Варварой Петровной этого не получится. Но спорить я не стала.