Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 29 – Светлана Томская

У меня вырвался вздох облегчения.

— Спасибо, Марфа Григорьевна.

Страха больше не было. Расспрашивать, когда именно она поняла, не хотелось. Сейчас у меня было другое состояние души. У неё, видимо, тоже.

— Только называйте меня по-прежнему нянюшкой. И мне привычно, и остальные не надумают чего.

— Хорошо, — коротко ответила я.

Потом поговорим. Потом постараюсь ей объяснить, что частичка Кати всё-таки осталась и что чувства Кати к её старой няне тоже сохранились. А сейчас нужно сосредоточиться.

— В «Светопись» сейчас? — догадалась Марфа и махнула рукой извозчику.

— В «Светопись», — подтвердила я. — Будем спасать дело всей жизни Павла Александровича.

— Батюшки, — поправила меня Марфа Григорьевна.

— Батюшки, — согласилась я, вдыхая морозный воздух и чувствуя себя полководцем накануне сражения.

* * *

Вывеску я увидела издали. «Свѣтопись Вересаевъ». Буквы потускнели, но висели ровно. Видать, денег на то, чтобы подновить, не нашлось.

Я окинула взглядом дом. Трёхэтажный, каменный, с лепниной по фасаду.

Первый этаж, как почти во всех домах на Большой Торговой, был выше второго и третьего.

Первые этажи предназначались под магазины. Широкие окна, выходящие на улицу, которые должны были использоваться для выставки товаров, начинались от уровня коленей и шли почти до потолка.

Доходный дом Шубина выглядел солидно: богатый дом состоятельного купца.

И что же ему покоя не даёт моё ателье, если оно, по словам Варвары Петровны, уже на грани издыхания? Едва ли просто помещение. Из помещения он может просто нас выставить, как срок подойдёт, первого марта. Нет, ему нужно что-то другое. И я подозреваю, что тут дело не только в дворянском статусе невесты.

Марфа потянула дверь за ручку. Звякнул колокольчик. Дверь поддалась

В зале для посетителей было пусто. Но навстречу к нам никто не вышел. Я огляделась в ожидании. Вдоль стен — несколько стульев с высокими спинками, небольшой столик. На одной стене висел задник для съёмки — летний пейзаж, написанный на холсте: берёза, луг, вдали что-то вроде усадьбы. Рядом у стены стояли свёрнутые в рулоны ещё два. На одном — я это хорошо помнила — был сад с цветущей яблоней на переднем плане.

В углу — подголовник на железной ноге. Это чтобы клиенты могли высидеть положенное время.

Из-за неплотно прикрытой двери в глубине помещения доносились негромкие звуки: шорох, равномерное поскрипывание. И запах. Везде был едва различимый запах химических реагентов.

Я шагнула к двери в глубине помещения.

— Катерина Павловна, — тихо окликнула Марфа.

— Подожди здесь, — сказала я не останавливаясь.

За дверью царил полумрак — единственное окошко затянуто тёмно-красной тканью. Вдоль стены тянулся длинный стол: ванночки, бутыли, стеклянные пластины в деревянных кассетах. На отдельной полке — пузырьки с реактивами, аккуратно подписанные. Запах реагентов здесь был ощутимее.

Над столом склонился спиной ко мне мужчина — широкие плечи, тёмный фартук поверх сюртука, седина в аккуратно подстриженных тёмных волосах. Он методично, круговыми движениями, натирал тряпицей стеклянную пластину. Судя по тому, что в комнате прямо над его головой горели свечи в закреплённом на стене подсвечнике, мужчина занимался шлифовкой стекла, то есть работой, не требующей затемнения.