Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 3 – Светлана Томская

«Масленица на носу, — мелькнула мысль. — Когда ж весна-то придёт?»

Вышла на крыльцо и вздохнула. Сугробы по колено, а снег всё валит и валит большими мокрыми хлопьями. Под огромным бетонным козырьком, во всё крыльцо, правда вычищено: дворник поработал. А вот наледь раздолбить поленился — блестит под фонарём. Красиво, но опасно.

Сзади хлопнула дверь.

Я обернулась. Двое пацанов лет по десять вывалились из здания, толкаясь и хохоча.

И в этот момент я услышала шорох. Сама не понимаю, как выделила его среди дальних гудков автомобилей и звонких детских голосов.

Тихий шорох… неправильный.

Боковым зрением заметила, как сбоку что-то посыпалось. Повернула голову.

Камешки. Мелкие сначала, потом — покрупнее.

Сколько раз я, подходя к бассейну, смотрела на бетонную плиту над крыльцом и думала: «Что, если такая дура ухнет вниз?»

Сердце сжалось.

— Назад! — заорала я. — Быстро!

Пацаны остановились. Привыкли реагировать на тренерские вопли. Но я ж не тренер. Попятились и замерли в растерянности.

Кинулась к ним. Всего метра два.

Грохот.

Успела схватить ближайшего пацана за капюшон, швырнула его в дверной проём. Второй прыгнул сам.

Я следом. Ещё один шаг — и я буду внутри, успеваю.

Нога поехала. Проклятая наледь. Я упала на колено.

Справа очень близко рухнул каменный блок

Я попыталась вскочить.

Удар. Темнота.

* * *

— Пить, — прошептала я.

Тишина.

Как же хочется пить.

Я облизала пересохшие губы. Язык задел трещинку на нижней, и я поморщилась от боли. Во рту появился привкус крови.

Что происходит?

С трудом разлепила глаза и уставилась на потолок. В полумраке по белой штукатурке плясали рыжеватые язычки света, подрагивающие от каждого движения воздуха.

Это ненормально…

Я повернула голову, и мысль оборвалась. В углу икона в потемневшем металлическом окладе. Перед ней лампадка. Это она отбрасывала огненные блики на потолок и стены.

Рядом с кроватью на табурете — глиняный кувшин, покрытый вышитым полотенцем, а рядом простая глазурованная чашка. Уж я-то, в отличие от своей героини, знала, что такое глазурованная чашка.

Нет!

Нет, не так… Не-е-е-т!

Я зажмурилась. Но стало только хуже. На меня обрушились воспоминания вместе с бетонными балками козырька. Абсолютно чёткие воспоминания.

Я умерла? Или в коме? Лучше, конечно, первое. Если меня вытащат, и я останусь калекой, то… куда дальше? Кому я нужна, бывшая детдомовка?

Вот только я материалист до мозга костей. Если я всё ещё способна мыслить, значит, я существую.

Я подвигала руками, затем ногами. Всё работало. Втянула в себя пропитанный ароматами сушёных трав воздух и тут же поморщилась от неприятного запаха собственного пота. Похоже, я тут в жару валялась неизвестно сколько. Интересно где? И кто я теперь?

Щипать себя я не стала. Без того ярких ощущений было больше, чем достаточно: промокшая, хоть выжимай, рубашка, саднящая губа, по которой я снова машинально провела языком, и жажда, которую следовало утолить немедленно.

Я села на кровати. От слишком резкого движения закружилась голова, пришлось несколько мгновений переждать.

Но терпеть больше не было сил, и я, опираясь на край кровати одной рукой, второй потянулась к чашке. К счастью, вода в ней была. Едва ли я смогла бы сейчас поднять тяжёлый кувшин. А в том, что он тяжёлый, сомнений не было. У меня чашка-то едва не выскользнула из ослабевших пальцев.