Книга Вечность без тебя, страница 10 – Наталья Тудаль

Я оттолкнулась от стены и пошла к метро. В вагоне села в угол, прижала рюкзак к груди и попыталась выбросить странного мужчину из головы. Не получилось. Перед внутренним взором стояло его лицо — серые глаза, темный ободок, дрожащий воздух над плечами. И еще что-то в его взгляде, чему я не могла подобрать названия. Не узнавание. Не интерес. Скорее — сбой. Как будто он наткнулся на что-то неожиданное и не знал, как реагировать.

Я тряхнула головой. Хватит. У меня двое детей, кредит и работа, на которой платят копейки. Мне некогда сходить с ума.

Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и здравого смысла, шевельнулось смутное беспокойство. Даже не беспокойство — эхо беспокойства. Слабое, едва уловимое. Как будто я услышала далекий звук, но не разобрала, что это было.

Я списала его на голод и забыла.

Глава 4

Я закрыл дверь кабинета и повернул ключ.

Совещание с советом директоров я отменил. Встречу с австрийцами перенес на завтра. Телефон перевел в беззвучный режим и бросил на стол экраном вниз. Все это было неправильно, несолидно и абсолютно не соответствовало образу главы корпорации, который я выстраивал последние лет тридцать. Но сейчас меня это не волновало. Меня вообще мало что волновало с того момента, как я вышел из лифта в холле, собираясь уволить начальника службы безопасности, и врезался в женщину, которую не видел тысячу лет.

Зарина.

Я не знал ее нового имени. Я не знал, кем она работает, где живет и почему оказалась в моем холле с дурацкой папкой в руках. Но я знал другое. Запах. Когда она упала на колени и начала собирать бумаги, я вдохнул — и легкие обожгло. Миндаль и медь. Тот самый запах, который не менялся от тела к телу, от века к веку, от континента к континенту. Так пахла Зарина в кузне, когда окалина летела ей на руки. Так пахла китаянка, выпившая яд. Так пахла венецианка, шагнувшая с моста. Запах, который я искал в каждой женщине последнюю тысячу лет и не находил нигде.

И еще — тишина. Мой дар видеть ауры отключился в ту же секунду, как она подняла голову и посмотрела на меня. Я не видел ее эмоций. Не видел цвета ее страха, любопытства или раздражения. Передо мной был чистый лист. Так бывало только с ней. Только Зарина была для меня непрозрачной, нечитаемой, закрытой — единственный человек в мире, чью душу я не мог препарировать взглядом.

Я стоял посреди холла и смотрел, как она убегает. Мешковатый свитер болтался на худом теле. Волосы выбивались из хвоста. Старые кеды скользили по мрамору. Она выглядела измученной, загнанной, полуголодной — и все равно была прекрасна. Потому что это была она. Моя Зарина. В седьмой раз. Снова живая. Снова рядом. Снова не помнящая меня.

Михаэль положил руку мне на плечо. Я не заметил, когда он подошел.

— Саша, — сказал он тихо. — Ты в порядке?

Я перевел на него взгляд. Горбун смотрел встревоженно, даже испуганно. Я понимал почему. Последний раз он видел такое выражение на моем лице в 1944-м, когда я нашел Зарину в теле медсестры полевого госпиталя, а через неделю она погибла под бомбежкой, так и не вспомнив меня.

— Это она, — сказал я. Голос прозвучал хрипло и чуждо, будто я разучился говорить.

— Ты уверен?

— Да. Я почувствовал.

Михаэль помолчал. Потом протянул мне подобранный с пола листок, который она не заметила, когда убегал. Я взял его машинально и сунул в карман, не глядя.