Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 100 – Николетта Фэй

Я снимаю перчатки и кладу их на карту.

— Тогда ответь без решения за меня. Кем ты хочешь быть рядом со мной, Аларик? У тебя больше нет армии, рода, дракона и права распоряжаться моей судьбой. Что остаётся?

Вопрос сбивает приготовленные для прощания слова. Аларик садится, тут же встаёт, заметив, что я осталась на ногах. Я опускаюсь напротив, и он снова занимает место.

— Я не знаю, как правильно ответить, — начинает он и замолкает. Пальцы касаются карты, но он убирает руку, чтобы не смять бумагу. — Раньше я сказал бы: защитником. Или мужем, который всё исправит. Но защитником я снова начинаю командовать, а исправить детей, твои потери и то, что сделал с тобой, нельзя.

За стеной открывают вечерний отвод. Между нами остаётся шум работы, а не тишина для приготовленной исповеди.

— Я хочу приходить, когда ты разрешаешь, — продолжает Аларик, подбирая слова медленно. — Делать то, о чём попросили, и говорить, если мне страшно, до того как я превращу страх в приказ. Хочу… — Он раздражённо выдыхает, потому что следующая фраза не складывается. — Быть человеком, которого ты можешь выбрать и потом не жалеть каждое утро. Но я пока учусь. Сегодня у меня получается, завтра могу снова сделать что-то… как с охраной.

Он не смягчает сказанное обещанием безошибочности.

— Если это случится, ты остановишь меня. А я должен остановиться сам, не заставляя тебя доказывать право на собственное решение. Наверное, вот кем. Человеком, которого можно не бояться любить. Я всё равно буду ошибаться. Мне нужно научиться слышать твоё «нет» сразу.

Последние слова звучат почти приготовленными, и Аларик сам морщится.

— Звучит так, будто я всё-таки написал речь, — признаётся он. — Я не писал. Я три дня пытаюсь понять и всё равно говорю плохо.

Я веду пальцем по царапине на столе. Слово «любить» не требует ответа, и это пугает: теперь я могу шагнуть сама и некого обвинить, если снова станет больно.

— Я не знаю, смогу ли вернуть то, что было, — говорю я. — Иногда рядом с тобой спокойно. А потом ты распоряжаешься охраной, и я снова оказываюсь в той спальне, где все решили, что моим словам нельзя верить.

Аларик не перебивает. Лицо меняется на упоминании спальни, но он не просит не возвращаться к прошлому.

— Я не хочу возвращать то, что было, — отвечает он, когда понимает, что я закончила. — Там тебе было плохо, а я слишком долго этого не видел. Если между нами когда-нибудь будет что-то ещё, пусть оно начнётся после развода, а не притворяется продолжением старого брака.

Он не просит второго шанса.

— Ты всё ещё собираешься уехать утром? — спрашиваю я.

Аларик смотрит на дорожную сумку. Вещи уже сложены, но решение ещё ждёт моего слова.

— Если ты скажешь, что хочешь этого, да. Если попросишь остаться в Сером Пределе, отзову перевод. Но возвращаться в дом без разрешения не буду.

Мне предлагают два ясных решения, а у меня пока нет ни одного. Я не хочу выбирать срок, которого ещё не прожила.

— А если я не знаю, чего захочу через месяц?

Он потирает большим пальцем мозоль на ладони, думая дольше, чем раньше позволил бы себе генерал.

— Тогда я могу остаться на водоводе ещё неделю. Или две, — отвечает он наконец. — Ты решишь позже. Я не буду считать каждый день обещанием.

В складе холодает. Аларик замечает мою тонкую накидку, но не набрасывает на меня куртку без спроса. Подвигает жаровню и ждёт, пока я сама протяну к ней руки. Я могу отпустить его, могу месяцами проверять каждое движение, а могу сделать шаг короче — только до утра, ничего не обещая дальше.