Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 104 – Николетта Фэй

Потом на младенце проявилась метка Вальденов. Аларик назвал его сыном ради защиты, а я до правды о Дравене не знала, спасает ли он чужого ребёнка или подтверждает предательство. Помню клинок с Рианом, доспех с Майрой, сердце щита с Элианом — и его победы, выросшие из огня детей, о которых он не спросил.

Эти воспоминания не становятся меньше рядом с другим Алариком. Мужчина, который сидел сегодня напротив меня и позволил разорвать свой идеальный договор, не отменяет генерала, сославшего жену. Оба существуют в одном человеке. Мне придётся жить с этим, если я его выберу.

Утром Аларик чинит желоб над школой по указаниям Ивена. Мальчик ошибается с креплением, сам замечает это после проверки водой и просит всё вернуть. Аларик не говорит, что знал: переставляет скобу и снова ждёт.

Я наблюдаю из окна. Потеря дракона не сделала его таким. Он менялся каждый раз, когда мог настоять, оправдаться или исчезнуть — и выбирал остановиться.

За завтраком Тио тянется к ложке Аларика. Рина спрашивает, можно ли дать мальчику яблоко, и он признаётся, что не знает его ограничений. Потом смотрит, как Тио пробует кусочек, с осторожной нежностью, не превращая её в право взять ребёнка.

Я могла бы выбирать его отцом будущих детей, но не знаю, будут ли они и захочу ли я новую беременность. Нельзя строить решение вокруг того, что может не случиться.

После обхода я иду в сад. Три яблони уже отцвели, на ветках появились маленькие зелёные плоды. На камне Риана застрял сухой лепесток. Я убираю его и вслух называю имена по очереди, как делаю иногда, когда остаюсь одна.

Риан. Майра. Элиан.

Они были. Второй брак не придаст их смерти смысл. Аларик не заслужил меня, отдав ядро. Выбрать я могу человека, которым он становится после всего случившегося.

За калиткой сада ждёт Аларик. Не входит на дорожку к могилам без приглашения. В руках у него папка с черновиками, но он держит её у бедра, не выставляя причиной прихода.

— Можно? — спрашивает он, кивнув на скамью у дальней яблони.

Я разрешаю. Он садится не возле меня, оставляет между нами место для папки и моих рук. Несколько минут мы слушаем, как в школе повитух повторяют признаки опасного положения ребёнка. Брина повышает голос на слове «проверить», ученицы хором повторяют.

— Я утром хотел добавить пункт, — говорит Аларик, когда урок заканчивается. — Потом понял, что опять пишу без тебя. Поэтому только записал вопрос отдельно.

Он показывает клочок бумаги: «Что делать, если один боится сказать правду, потому что второй рассердится?» В первом браке я молчала, потому что его гнев мог стать приказом; Аларик скрывал Селесту, Дравена и подозрения, называя это защитой.

— Говорить всё равно, — отвечаю я. — Но не требовать ответа в ту же минуту. Второму можно уйти, подумать и вернуться к разговору.

Аларик записывает. Потом добавляет по собственной инициативе: «Нельзя наказывать молчанием». Смотрит на меня прежде, чем оставить строку.

— Согласна, — говорю я. — И нельзя использовать работу, детей или деньги, чтобы заставить другого заговорить быстрее.

Мы дописываем пункт прямо на скамье. Чернила расплываются на влажной бумаге, приходится переписывать два слова. Торжественности в договоре не остаётся: эти листы можно испачкать землёй, забыть на кухне и снова открыть после ссоры.