Онлайн книга «Храмовница»
|
— Вот такие, как ты, — Демира ткнула ему пальцем в грудь, — отворили ворота города государевым солдатам! Такие, как ты, маловерные, чёрное от белого не отличающие, пустили псу под хвост труды всего лета! Мы город в руках держали! Оставалось хлеба сжать, и всё! Сытая зимовка ждала! Ни одна собака к нам бы не сунулась, отбились бы, вчистую бы их расхлестали! Нет же, нашлись козьи морды! Лучшей доли возжелали! На что соблазнились? Думали, богато наградит правитель? Вельможный титул пожалует? Кому? Предателю? Да их головы первыми и полетели, когда солдаты в ворота входили! Не дурак Аль Магруф и не нужны ему люди, которые нынче нашим, а завтра вашим за медный грошик спляшут! И мне не нужны! — отрезала. Прищурилась зло, оглядела отряд, спросила: — Может, ещё кто думает, что я в атаманы не годна? Тишина была ей ответом. Ни слова не сказали разбойники, стояли и смотрели на неё, ожидая решения. Молчание нарушил Мирон: — Не об том хлопотать надо, кому повыше забраться, а об том, чтоб друг за дружку держаться! Смуту меж собой посеем, нас всех перещёлкают поодиночке! Тебя Хрюша командующей избрал, так тому и быть! Командуй! — Мирон, тебе этого пустобрёха поручаю! — указала Демира на молодого разбойника. — Нет ему доверия! Глаз с него не спускай! В караул не ставь! В бои не бросай! Пущай в ставке сидит, чёрную работу выполняет! — Демира! — Никлас бросился к ней. — Что ж так наказуешь-то? — взвыл в отчаянии. — Ведь при старом атамане разве где я окарал в бою? Разве смалодушничал? За что ж опала такая? — За язык твой поганый! — отрубила она. — Ничё, потаскаешь воду, поколешь дровишки, подраишь котлы, подумаешь. Будешь вести себя должным образом, вернёшься в воинский строй! — И махнула рукой, давая понять, что разговор окончен. — По коням! — приказала. — Благодарю тебя, Симон, — в пояс поклонилась конюху, — ко времени твой табун! Теперь, коль богам угодно будет, к полудню до ставки доскачем! В путь! Демира ещё в дороге почувствовала слабость, да свалила всё на переход и страшное потрясение утратой. И в ставку прибывши, ощущая жар и биение пульса в висках, не подумала передохнуть, отлежаться, а поднялась наверх, в ту комнатку, где случилась их первая с Хрюшей близость, куда за лето наезжали так часто. Достала из сундука рубаху, ту самую, что расшивала атаману сестрица. Когда и атаманом ещё не был и не Хрюшей, а Зубром звался. Зубр! Имя-то какое, грозное, сильное, под стать старшему из братьев, первенцу. Зубром был, а стал Хрюшей, свинячью кличку носил, приняв удар вражьей сабли в лицо. Так и не узнала Демира, в бою получил он своё увечье или пытали, глумились над ним люди государевы. Всё в тайне держалось, имя своё настоящее и то лишь перед смертью открыл атаман. Демира вздохнула, так что в груди рвануло, заболело. Но слёз не было, все выплакала. Внутри, будто в огромном пустом зале с высокими сводами, метался, разбиваясь о стены, гулко выл ветер. Демира взяла рубаху, порты новые, суконные, утирку и спустилась вниз. Вместе с братьями, молча, с сухими глазами обмыла и обрядила того, кого мужем считала и любила, чей авторитет чтила и не роняла себя, слушая и подчиняясь. Разбойники сложили за крепостью высокий погребальный костёр, прочие хлопотали, варили кулеш, выкатили бочонок вина из погреба на помин души атамана. |