Книга Храмовница, страница 134 – Елена Тимофеева

— Выбирай, атаманша! — Раскол, здоровый мужик, который говорил, точно ветер в трубе выл, и одной своей мордой наводил устрашение, швырнул к ногам Демиры двух солдат.

— Благодарствую, — поклонилась она и подошла к полонникам, вгляделась в них, хмуря брови и кривя губы.

Раскол стоял рядом, готовый пустить в ход меч. Из деревенских мужиков, огромный, что медведь, но туповатый, не способный придумать самую простую стратегию, он мог лишь подчиняться превосходящему разумом. Перед умением Демиры рассчитать наперёд, перед лисьей её хитростью благоговел и преклонялся, всегда готовый выслужиться, отличиться и заработать похвалу.

И сейчас притащил ей двоих уцелевших и стоял, в рот смотрел, знал, атаманша вытворит такое, что кровь в жилах застынет.

— В расход! — коротко бросила Демира, указав на первого солдата, высокого, крепко сбитого.

Раскол взмахнул мечом, и обезглавленное тело тяжело рухнуло на дорогу.

— Пощади, пощади, не убивай! — затрясся второй, коренастый, с холёной, маслом мазаной бородкой, бросился атаманше под ноги, сложил молитвенно руки.

Она брезгливо отодвинулась, дёрнула плечом.

— Не убью, — утешила, повернулась к бондарю Чернопыске. — Где там смола твоя? Погрей.

Уже смеркалось, и разбойники разожгли костры. Бродили вдоль дороги среди раздавленных трупов людей и коней, луж крови, негромко переговаривались, поражённые видом мясорубки, что сами и учинили.

— Чего опять удумала? — Хмурый Халзан подошёл к Демире, обнял за плечи. — Это враг твой?

— Пусть делает, что хочет! — встрял Булат. — Не мешай ей!

— Моих кровников тут нет, — вздохнула с сожалением атаманша, — ни одной знакомой рожи не вижу. Так, пешки, солдатня. Этот мне для другого нужен. — Она ещё раз оглядела коренастого и велела: — Раздевайся донага!

— Деми-и-ира! — дурашливо приподнял бровь Булат. — Да что ты в ём нашла-то? Радость моя, мы ж с братом лучше!

— Болтай, балаболка! — отмахнулась Демира. — Что, Чернопыска, нагрелась смола-то?

— Не кипит ишо, — отозвался бондарь.

— А мне и не нать, чтоб кипела. Тёплая нужна. Давай её сюда. А ты что стоишь, чучело? — рявкнула она на полонника. — Помочь тебе? Так я с тебя живо порты вместе с жопой сниму! — и сделала движение, будто меч из ножен вынимает.

— Не надо, не надо! — завизжал коренастый. — Сам я, сам! — стянул кольчугу и, обрывая трясущимися руками тесёмки, стащил рубаху, снял штаны.

— Бери котелок и мажься! — велела Демира. — Не исполнишь, выпущу кишки!

Подвывая от страха, бедняга схватил котелок, зачерпнул смолу, размазал по белому, рыхлому животу. Демира удовлетворённо кивнула и пошла к костру, куда разбойники стаскали свои пожитки. Вернулась скоро, смолы уже на донце оставалось, а перепуганный пленник трясся в беззвучном плаче, отирая слёзы липкими непослушными пальцами. Демира подошла, забрала котелок и вылила остатки ему на спину.

Разбойники с интересом наблюдали за действом, теряясь в догадках, что же замыслила атаманша. И когда она вытащила из дорожного мешка увязанную в колбасу пуховую подушку, поняли, заржали одобрительно.

— Подарок государю, — объяснила Демира. — Как я своего полюбовника незадачливого без подарочка оставлю? Никак нельзя! Ведь всякий раз что-нибудь да пошлю ему на долгую память. Таперича вот, петушка!

Развязала верёвку, взрезала кинжалом крепкий холст наволочки, и высыпала перья из подушки на пленного солдата. Лёгкий белый пух тотчас прилип к смоле, пристал повсюду. Демира удовлетворённо оглядела, что получилось, и под дружный смех товарищей потребовала: