Книга Храмовница, страница 140 – Елена Тимофеева

Она, как всегда бывало, почувствовав силу его поддержки, смягчилась, кивнула:

— Только потому, что ты, золотой, просишь. Говори! — велела пленнику.

— Не мог я про твоё золото сказать Правителю, потому как меж жизнью и смертью десять дён метался, воротясь в столицу! — начал свой рассказ Далер. — На другий день пути преграда нам встала — река размыла опору моста, а мой конь первым ступил на него и не удержался, упал в холодную воду, и я вместе с ним. Покуда выбрался, покуда мост починили, застудиться успел. Хоть после и хлебнул медовухи, а не помогло. В столицу въехал красный от лихоманки, а к ночи свалился в бреду, никого не узнавал. Как очнулся, так потрох этот сучий, — он указал на Гир Сена, — сказал, что в твою деревню за солью ездили и никого в живых не застали, мор покосил жителей. Спалить дома пришлось, чтоб хворобе далее хода не дать.

— Он так сказал? — задохнулась Демира, слова в горле застряли острыми камнями. — И ты поверил? — едва смогла вымолвить.

— Я цельный месяц на белый свет не выходил, сил не было, — ответил Далер. — Как мог я усомниться? Думал, что одна болезнь нас покосила и клял богов, что я выжил, а ты нет. А после, как оклемался, попросился с послом в Лемурию, тошно мне было оставаться в столице. Так год и прослужил там, вот неделю, как воротился, да в Кирхук за оброком поехал сразу. Всё едино, куда, жизнь опостылела, идёт, точно сон старческий.

— Опостылела, говоришь? — уголки губ атаманши дрогнули в кривой усмешке. — Это нетрудно поправить!

— Я верю ему, — медленно проговорил Халзан, — он говорит правду. Вот твой враг, Демира, — наставил палец на Гир Сена. — Его суди.

Сборщик дани, прижимаясь к земле, как червяк, заполз за дерево, зарылся в корни сосны, стремясь уйти, упрятаться от возмездия.

— Не доглядел я, не додумал, что этот пёс с похмелья про амулет твой упомнит, — горестно вздохнул Далер. — Как же промах такой допустил? Назад бы всё!

— Назад бы? — повторила Демира, вслушиваясь в сказанное. — Не доглядел? Ты жизнь мою сломал, оброчный писарь! Ведь я полюбила тебя, любовью чистой жрицы, девушки, которой никогда не касалась мужская рука, а ты, слепой, не увидел!

— Чего? — ахнул Булат. — Да я в клочки его изрежу!

— Не рви душу, Демира, — Далер опустил голову, — и так тошно. И впрямь, лучше б голову срубила!

— Во, эт верно! — обрадовался Булат.

— Успею ещё! — Она смотрела на него, полного муки прошлого, и тонула в собственной боли.

Не могла молчать, не сдержала бессильных упрёков.

— Пожалел меня тогда, Далер? — напомнила. — Рядом стоял, смотрел, как на святыню, а коснуться не осмелился! А схватил бы в объятия, я в храм не смогла бы вернуться, с тобой бы осталась! Отрыдала бы положенное, но всё иначе повернулось бы! Родные мои были сейчас бы живы!

— Да оскверни я тебя, Демира, это рот бы псу поганому не заткнуло! — воскликнул отчаянно Далер.

— Дай, я ему врежу! — взвыл измученный Булат.

— Стой и слушай! — оборвал его ледяной приказ Халзана.

— Если деревню сожгли и убили всех, как же ты выжила? — тихо спросил Далер.

— Меня государю твоему привезли, — голос её звучал бесстрастно, глаза смотрели сквозь него, а память снова погружала в пережитый ужас, — да строптив оказался подарок, не сладок, а солдатам ничего, по вкусу пришёлся!