Книга Храмовница, страница 142 – Елена Тимофеева

— Ты чего растревожился, изумрудик мой яхонтовый? — расхохоталась Демира. — Да ты погляди на его, а после на себя посмотри, да разве сравнишь, сердце моё? — подошла, обняла его, сердитого, встопорщенного, и крепко расцеловала.

— Дак ясно солнце, не сравнить кривой хер и синее море, — довольно усмехнулся Булат, подкручивая тонкий ус, — а всё ж, на его глядя, всякий раз житность свою в деревне вспоминать будешь, душу бередить.

— Я и так, — надрывно вздохнула она, — с этой раной незаживающей живу. Не тревожься, милый, больнее, чем есть, не будет. Оставайся, — бросила Далеру. — Развяжите его, — велела братьям.

— А с остальными что, Демира? — спросил Халзан.

— Сказала же, повесить! — отмахнулась она. — Ах, горькая редька! Что ж за напасть такая? Придержи-ка меня, — попросила, оперлась на руки Халзана, стащила с ноги сапог, размотала портянку. — Вот холера! — ругнулась, показав раздавленного рыжего муравья. — Как забрался-то туда, паскудник? Меж пальцев укусил!

— Да здоровенный такой! — подивился Халзан. — Этакий укусит, так зашивать придётся! Садись сюда, Демира, не сыро тут, — он показал на подушку хвойной пади, нанесённую ветром в подножье старой ели. — Сухие обмотки-то у тебя?

— Да, в деревне старую холстину дали. — Она огляделась, боясь сесть на муравьиную тропу.

— Да во-о-он они, засранцы, — показал Булат.

Подле старой, надвое разбитой грозой берёзы стоял муравейник, высокий, мужику по колено будет.

— Ого! — восхитилась Демира. — Развороши-ка такой, с говном сожрут и не подавятся!

— Так чё с этими-то делать? — опять повторил Халзан.

— Да ты оглох никак? — Она замотала портянку, надела сапог, встала. — Сказала же! Повесить! Аль верёвок нет? Деревьев ли недостаток? Чать, не в пустыне!

— Я не глухой, Демира, слышал, — недовольно фыркнул он. — Тех троих вздёрнем, как бешеных собак. С вот этими, — он показал на спутников Далера, — что делать?

— Пощади, пощади! — завопил Гир Сен, упал, пополз к ногам атаманши. — Я не виноват! Это он! Он!

Далер сидел на земле, потирал следы от верёвок на запястьях, смотрел на Демиру, глубоко потрясённый, до конца не веря глазам своим.

— Смотри-ка, зима скоро, а они всё копошатся, трудятся, не спешат запечатывать свой домик, — раздумчиво протянула командующая, глядя на муравейник. — А это кто, Далер? — спросила без интереса, показав на молоденького его спутника.

Парень, бледный и напуганный, всё же держал себя достойно, в колени не бухался, не скулил, не молил о пощаде.

— Ученик, — пояснил оброчник, — впервые за данью поехал.

— Писаришка, значит, — согласно кивнула Демира. — Ах, что ж за муравей такой, чисто тигр! — пожаловалась своим. — Так и горит нога! Писаришку развязать! — велела. — Как звать? — обратилась к нему.

— Милан, — ответил юноша.

— Ах ты, зайчик, Милан! — улыбнулась Демира. — Меч в руках удержишь?

— Ратному делу не обучен, — честно признался тот.

— Нешто и не дрался ни разу? — она насмешливо вздёрнула бровь.

— Как же, воительница, дрался, так лишь кулаками да палками, — вздохнул Милан.

— Невелика беда, обучишься, — уверила атаманша. — Пойдёшь в отряд ко мне?

— Пойду, — поспешил согласиться он.

— Будто выбор у него есть, — заржал Булат издевательски. — Не пошёл бы в отряд, пошёл бы в петлю! А с главным вражиной что делать, Демира? — спросил, ткнув пальцем в Гир Сена. — Дозволь, в капусту его искрошу! Мелко-намелко!