Онлайн книга «Храмовница»
|
Внушительно смотрелось небольшое это шествие, несущее в себе неумолимость возмездия, главенство праведного суда. Легко и быстро шла по броду Демира, вспарывая голенищами высоких сапог тугую гладь воды, привычно неся у перевязи на рукояти меча правую руку и левой придерживая на плече лук, щуря зло и презрительно глаза, кривя губы. Ступали рядом Халзан и Булат — матёрые, полные кипящей, сдерживаемой до поры ярости. Её правая и левая длани карающие, вестники смерти, жрецы тёмной богини, в которой угас свет. Рабы и полонники обернулись, молча смотрели на тех, в чьей воле теперь оказались их жалкие, никчемные жизни. И тот, с крюком вместо правой кисти, затрясся вдруг ещё крупным, но одряхлевшим телом, заорал истошно, осел на песок, будто под колени подсекли его, завалился на бок, забился, суча ногами, пуская изо рта пену. Оцепенели парализованные страхом старатели, глядя на корчи надсмотрщика, боясь и представить, какую кару уготовили ему внезаконники. — Что ты тут падучика робишь? — рявкнул Силан, схватил ведро, шагнул к реке, черпанул воды и выплеснул на бьющееся на песке тело. — Кого обдурить решил? У меня братушка падучей маялся, видал я эту напасть, меня не проведёшь! Пленный прихлебнул воды, щедро залившей и рот раззявленный, и нос мясистый, нечистый, в чёрной спорынье, и закашлялся, перестав извиваться, точно бесноватый. Теперь лишь головой дёргал, воду из себя выхаркивая. — Силанка, из тебя целитель, как из говёшки дротик! — ржали разбойники. — Одну хворь излечил, другую наслал! — Оступитесь от его, хлопцы, не то чахотку подхватите! — Эй, знахарь, кашель ему уйми уже, покуда требуху наружу не выплюнул! — Не велика потеря, ежели и выплюнет, — хмыкнула, подойдя к пленнику, атаманша. Тот, увидев её над собой, завопил, визг кашлем перемежая, пробовал уползти, червем в песок зарываясь. Демира брезгливо ткнула его в бок носком сапога, приказала своим: — Поднимите! Силан шагнул к надзирателю, схватил за шиворот обмякшую кучу безвольного тела, рванул, поставил на ноги. — Придержи! — велела Демира, вынимая из ножен кинжал. Пленник орал нескончаемое пронзительное: «А-а-а-а!», точно лишившись разом и речи человеческой, и рассудка, но расслышал за своим воплем, понял, что она сказала. — Я ж тебя предупреждала, Огрызок! — Голос атаманши звучал мягко, с насмешливым сожалением, с каким до дурачка доносят, чтобы в портки не гадил, до нужника дотащил. — Я ж тебе говорила: ещё раз попадёшься, ещё что-нибудь от тебя отрежу! — напомнила вкрадчиво, почти нежно. — Ну, так и не серчай тогда! — заключила неумолимо, примерилась, захватила в горсть его волосы на затылке, назад голову запрокинула, оглядела, пальцы вбок переместила и коротко, резко взмахнула кинжалом. Крепко хрустнуло, будто тыквенную корку взрезали, брызнула на песок тёмным гранатовым соком кровь. Наказанный взревел, захлебнулся воплем, обвис в руках Силана, и разбойник перестал держать его, уронил, как ненужный пустой мешок, отошёл в сторону. Огрызок больше уж не орал, сипел сорванной глоткой, мычал, обхватив ладонями голову. Кровь струила меж пальцами правой руки, мутные слёзы текли по багровой, перекошенной морде некогда грозного, уверенного в свой силе вояки. — На, — Демира наклонилась к жалкому дрожащему телу и сунула за пазуху рубахи отрезанное, — всё, как договаривались! |