Книга Храмовница, страница 225 – Елена Тимофеева

— С тобой и останется, — с усилием выговорила Демира. — Великий дар, когда можешь обнять того, кого любишь.

«Я здесь! — чуть не закричал Далер. — Позволь мне обнять тебя!»

Она будто услышала крик его души, повернулась, взглянула на него, протянула руки, и он подхватил её в объятия. Разбойники видели, как смешались их волосы — её черные, его белые, как переплелись руки. Они стояли, смотрели, стиснув зубы, удерживая в груди вопль невыносимой боли. Утрата её невосполнима, Ведьмак не заменит ей братьев, но поможет устоять на кромке, не слететь в бездну отчаяния. Она дойдёт, добредёт, доползёт, ударит мечом, кинжалом, камнем, голыми руками, зубами вцепится и отправит в ад правителя Киммерии.

Потом в тусклом свете лучины они вечеряли хлебом и сыром, ели медленно, еда казалась безвкусной, как сено. После легли на пол вповалку и остаток ночи провели, вздрагивая в некрепком тревожном сне. До рассвета Белкин отец вывел их из деревни, показал тайные тропы, и они простились друг с другом навсегда, чтобы развеяться по миру частичками серого пепла, разлететься неприметными птицами с опалёнными крыльями.

Никто не хотел уходить, но Демира больше не могла видеть ничьих смертей, рисковать ничьими жизнями.

Она подходила к каждому, подолгу смотрела, обнимала, гладила по волосам, по лицу, осушала поцелуями слёзы, и они тоже, волки её, верные её воины, смотрели на неё в последний раз, принимали её благословение и расходились в разные стороны, в новую эру своей жизни.

Она долго стояла на перепутье, глядя им вслед. Потом повернулась к тому, кто остался с нею. Им оставалось пройти последний короткий путь вместе.

Свет не померкнет

Они шли к домику Кабарги. Ему некуда было больше идти, ей было всё равно, куда идти, а ещё ей было важно, чтобы он дошёл и остался там в уплату отцовского и простого человеческого долга.

Они молчали. Понимали, что нужно говорить, ведь скоро расстанутся, но не могли разомкнуть уста. Изредка брали друг друга за руку и какое-то время шли так. Ни разу не остановились, их несло, будто ветром подхваченные облетевшие листья.

Под утро выпал первый снег, покрыл саваном сожжённую крепость и прах дозорного отряда. Силан вернулся в тот день на дорогу, снёс подальше тела товарищей, уложил, укрыл ветками, сотворил знамение, отслужил прощальную тризну и поджёг гигантский костёр. Он не думал о том, что огонь с дороги заметен, что может привлечь солдат, если новый отряд пойдёт по ней. Единственный выживший, он был обязан вознести последние почести погибшим и похоронить их по-человечески.

Уцелевшие мятежники помнили о павших дозорных и тяготило их, что тела лежат неубранными. Поутру, прежде чем разойтись, хотели похоронить, но Силан всё сделал раньше.

Далер думал о том, о чём спрашивает себя всякий человек. На каких звёздах, какими богами и по каким меркам раздаются людские судьбы? Почему из всех так щедро Фортуна одарила Силана? Почему спаслись из пылающей крепости только десять отрядников? Потому что остальные заплатили за их жизни своими? Почему цена столь высока? Почему он должен принять чуждый жребий, а не тот, что жаждала душа? Почему ему нельзя идти с Демирой? Что есть судьба — дар богов или божий суд? Он не находил ответов, как и все живущие до него не находили, и не найдут те, кто придёт в этот мир после него.