Книга Храмовница, страница 46 – Елена Тимофеева

Сколько их было? За один день столько, что редкая баба за всю жизнь познает.

— Ты чего? Чего, девка? — Ливий тихонько коснулся её щеки, отёр слёзы.

Она вздрогнула невольно, отстраняя его руку.

— Я потом, — выговорила через силу, — рассчитаюсь с тобой сполна.

— Фу-у-у, дура! — захохотал вор. — Больно надо! Добра такого всегда в достатке! Хвала богам, — удовлетворённо хлопнул себя по пузу, — не бедствую! Захочешь сама, так, конечно, приходи, не прогоню! А нет — так и не надо, ничего ты мне не должна! Просто жалко тебя стало, дуру, вот и снял со столба. Померла бы ведь! А ты молодая, жить тебе да жить! Оклемаешься, так и ступай на все четыре!

— Благодарю тебя, Ливий, — Демира перехватила его пальцы, сжала тихонько, — дай боги тебе здоровья, добрый ты человек!

— И ты поправляйся, дурёха, — ответил он. — Пойду, молока тебе принесу. Подоила, поди, коров-то Хивря.

И потекли дни — серые, безрадостные, пустые. Как осенний дождь, без пользы уходящий в землю. Нечего поить и взращивать — собран урожай.

Демира послушно исполняла наставления лекаря: не морщась, глотала горькие порошки, пила малиновый отвар, с неохотой, но съедала по полной миске похлёбки.

Ей, привыкшей к простору, свету и вольному ветру, душно и тесно было в маленькой, сумрачной комнатке, пропахшей немытыми портянками её спасителя, но Демира терпела тоску четырёх стен и вынужденное бездействие. Ливий не держал её, отдачи долга не требовал, но куда идти, когда исцелится? На пепелище родной деревни? На золотом руднике теперь, должно быть, работают люди государя. Храм Солнца сожжён. Некуда приклонить голову. А впереди зима.

Нынче, проспав от полудня до позднего вечера и проснувшись с неутихающим чувством потери, Демира встала, подошла к узкому оконцу, распахнула ставни. В комнату ворвался сырой холодный ветер. Она жадно вдохнула, и сразу закружилась голова, слабость ступила в ноги. Демира прислонилась к стене, отдышалась, потом пошла, взяла стоявшее в углу за занавеской поганое ведро. Срамотно было глядеть всякий раз, как выносил за ней Ливий, сама сможет убрать, хватает уже силёнок.

Ведро нетяжёлое было, но Демира взяла его в правую руку, боясь тревожить сломанное левое ребро. Тихонько спустилась по лестнице, вымеряя шаги, осторожно опираясь о перила другой рукой.

Из зала через приоткрытую дверь слышалась заунывная песнь захожего менестреля, стук игральных костей о столешницу и негромкая перебранка Ливия с хозяином. Олаф Хрен обвинял постояльца в жульничестве, а тот с напускной обидой отмазывался, призывая богов быть свидетелями его честности.

Демира отворила входную дверь и вышла на задний двор. Вдохнула полной грудью свежий осенний воздух, добрела до помойной ямы, вылила из ведра, но не спешила возвращаться в тепло дома, а встала на крыльце, закрыв глаза и подставив лицо дождевой мороси.

Долго так простояла, не замечая, что замёрзла, что слёзы текут по щекам, мешаясь с дождевой водою. Её привёл в себя сердитый голос Ливия. Выскочил по нужде мастер мошенства да так и ахнул, увидев её на крыльце, в одной рубахе под холодным ветром.

— Сдурела девка совсем? Домой, быстро! — Он легонько толкнул её в спину. — Только ведь оклемалась, ходить начала! Застудишься, опять тебя лечить? Денег нет!

Демира повиновалась, вернулась, поднялась в свою комнатку, села на кровать, обхватила руками иззябшие колени. Подумала, что легко может схватить лихоманку на слабое тело, а кашлять со сломанным ребром, должно быть, больно. Но равнодушно, без страха отнеслась к судьбе свалиться в постель с новой хворобой.