Книга Храмовница, страница 43 – Елена Тимофеева

— Дурила, — снисходительно фыркнул дохтур, — открой сундучок мой, а то у меня руки чистые.

— Ополоумел совсем Барсук, ага, — согласно кивнула хозяйка, глядя на измазанные кровью руки лекаря.

— Чистые! — зашёлся смехом Ливий. — Ажно сияют!

— Я долго ждать буду? — рявкнул Барсук. — Сундук открой!

Хозяйка вздрогнула, ойкнула напуганно, открыла крышечку сундука, выложенного внутри плотной выбеленной тканью.

— Он ту тряпицу подай мне! — указал лекарь.

Она молча протянула ему маленький полотняный свёрток. Барсук ловко развернул его кончиками пальцев, умудрившись ткани не замарать, достал длинную иглу с тонкой воловьей жилой вместо нити.

— Ой, погоди, изувер! — не выдержал Ливий. — Дай винишка глотну, а то пол под ногами плывёт!

— Держи её крепче, неженка! — усмехнулся лекарь. — Кровь остановить дай боги, и жить твоя девка будет, сам потом не нарадуешься!

— Да меня на верёвке на неё не затащишь! — горячо уверил его вор.

— Говори-говори! Как оклемается, так сам не слезешь!

— Да она ж страшна как война! — хмыкнул Ливий, старательно глядя в стену.

— Нос сломанный срастётся, синяки с лица уйдут, и такая красота получится, глаз не оторвать! — посулил лекарь. — Неспроста ж её всю цветами-то расписали!

— Я шибко-то не разглядывал рисунки на ей, не до того было, — ответил Ливий.

У него уж шея затекла, но повернуть голову не решался. Не дай боги углядеть, куда там ей тыкал этой длинной иглою Барсук! Раз такое увидишь, ни на какую бабу ни в жисть больше не встанет. Да кошмары замучают так, что забудешь, как и спать-то ночами.

А вот Хивря сопела сосредоточенно, наблюдая, чего охальник-дохтур вытворяет. И вдруг всхлипнула, затряслась в тихом плаче, закачался фонарь в её руке.

— Эдак и донечку мою единственную, старшенькую, спасти можно было, кабы знавала я тогда тебя, Барсучок! — запричитала Хивря. — Померла моя Жданечка опосля родов, кровью изошла, сердешная, а так зашил бы ты ей порватую жилочку, жила бы моя девочка! Внучика оставила мне, солнышко, отрадушку...

— Фонарь держи! — прикрикнул на неё лекарь. — Теперь-то чего рыдать?! Всё! — сказал, распрямил спину, потянулся. — Айда, полей мне!

— Так у тебя ж руки чистые! — поддел его Ливий.

— Что, суслик рыжий, не мутит тебя боле? — осклабился Барсук. — Тебе ещё ходить и ходить за ней, покуда встанет! Оставлю тебе порошки, будешь разводить в молоке и поить её! Харю станет воротить — горькие оне, — лей насильно! Шибко девку-то не ворочай, ребро у ей сломано, пусть лежит, само срастётся. Спину мажь, покуда не заживёт. Хивря, да полей ты мне, корова неповоротливая!

— Иду, батюшка! — Хозяйка, потрясённая лекарским умением, не обиделась на нелестное сравнение, взяла кувшин с водой, подошла, помогла Барсуку смыть кровь.

— Таперича принеси сюда водички студёной, а лучше лёду. Тряпку смочи в воде, либо лёд в тряпку заверни и на низ живота ей положи. Кровь тогда уймётся.

— А как она теперь нужду малую править будет? — озадачился Ливий.

— Как правила, так и будет править! — успокоил его лекарь. — Я ей ничего лишнего не зашил. А нитки из неё сами уйдут, как срастётся, что разорвано было. Ты, главное, ей давай порошки, малину заваривай и корми хорошо. Сперва похлёбку давай телячью, а как встанет, мясо ей вари и свиную печёнку. Бураки в печи парь и виноград раздобудь сладкий. Крови потеряла много, надо свежую набирать.