Книга Храмовница, страница 58 – Елена Тимофеева

— Уже сделано, Демира, не надо, — Ливий прижал её к себе, погладил легонько, — жаль, до весны не дотянула, — вздохнул с сожалением, — зима в разгаре, морозы жмут. Тревожусь за тебя, — сознался, — до Кирхука цельный дён пути, до самой границы с Лемурией.

— Не тревожься, друг мой, я доеду! — уверила она. — Прощай! Пусть боги берегут тебя! — Демира подняла руки и, как в былые дни, сотворила знамение, прочла молитву.

Ливий наклонился и крепко поцеловал её.

— Прощай, Демира! Храни тебя Кронос и сонм богов! Меч Ареса в руку твою и щит Паллады в другую!

Она вскочила в седло, натянула поводья. Последняя храмовница, владеющая древними знаниями, она уходила из его жизни. Пусть слова, несущие свет, оберегом ей послужат, пусть лёгким сделают путь, разметут преграды с дороги, отринут ворогов.

Далеко разносился в ночи стук копыт коня по мёрзлой дороге, сливался с темнотой развевающийся под ветром чёрный плащ, укрывая во мраке всадницу. Оставались позади вёрсты, и ледяной ветер превратил в морозь слёзы на ресницах. Скупой свет тонкого месяца освещал путь, долгий, тернистый, но единственно верный — путь к возмездию.

Судьба нечасто дарит второй шанс, и Демира возьмёт у неё всё сполна, из глотки вырвет, за тот день, когда горел её храм, когда бог её был брошен на поругание. Час расплаты пришёл, и остановить её сможет только смерть. Если осмелится.

Внезаконные

Добравшись до Кирхука, Демира первым делом поехала на площадь. Спешилась и пошла по базару, ведя усталого коня, осматриваясь и прислушиваясь к разговорам.

Кучка бездельников собралась у сбитых наспех хлипких деревянных подмостков, хохотала над представлением городского скомороха. Ледащий мужичонка напялил на голову берестяную корону и прицепил к заднице хвост из петушиных перьев и старых лент. Выпятив воображаемое брюхо и задрав нос, он расхаживал важно, надменно поглядывая на зрителей, — изображал правителя Аль Магруфа. И по тому, как он бесстрашно распевал крамольную песенку, поняла Демира, что соглядатаев поблизости нет.

— Живи с законами в ладу, не пропадёшь ты и в аду! — драл горло площадный кривляка. — Плати налоги честно, в раю получишь место!

Воительница подошла поближе и бросила ему под ноги медную монетку. Усердно кланяясь, баян ловко подобрал её и завёл другую песню — о государевом интересе до женщин и о верной его подруге семихвостой плётке, без которой не бывает горячей страсти. Демиру передёрнуло.

— Захлопни пасть, висельник! — Её ледяной голос оборвал скоморошье представление.

— Не обижай актёра, добрый человек! — заканючил шутило, силясь разглядеть за тенью капюшона лицо приезжего.

— Послушай, глумец, — негромко сказала Демира, — послужи мне, до весны голодать не будешь.

— Всё, что пожелаешь, почтеннейший! — с готовностью отозвался скоморох.

Так заполучила Демира ночлег в тихом месте, на окраине, куда, как сказал её провожатый, собаки умирать ходят, да не доходят. А когда потребовала сыскать ей разбойника Хрюшу, вытаращил в испуге глаза городской паяц, отскочил подальше и запричитал:

— Не губи, господин! Храни тебя Кронос от встречи с этим убивцем! Не сносить тебе головы, если пойдёшь туда! Живым не вернёшься!

— Тебе-то что за печаль? — хмыкнула Демира. — Не ты ж пойдёшь. Сказывай место да проваливай, балаболка базарная.